«Пятый день. Вот я и выбрался, наконец, в поход. И эти строки пишу не как привык, на откидном столике в тесной каютке 'Штральзунда» — а на плоском камне, пристроившись в закрытой от сквозных океанских ветров лощинке, разделяющей две макушки горы, венчающей остров. В самом деле, сколько можно откладывать — уже который день я здесь, и только сегодня удосужился оторваться от повседневной текучки и окинуть, наконец, царственным взором свои новые владения…

Шучу, конечно, и шутки эти не слишком весёлые. Весь энтузиазм, которыми пропитаны записи предыдущих двух дней (я перечитал их, прежде, чем взяться за перо) проистекает, по сути, от сильнейшей неуверенности в собственном будущем. Необитаемый тропический остров, где можно пожить жизнью самого настоящего Робинзона — это замечательно, если твёрдо знаешь, что где-то за горизонтом пролетают рейсовые самолёты и пролегают маршруты судов, а под рукой всегда надёжная рация, по которой можно обратиться за помощью. А вот когда небеса над головой словно сошли с картин жанра фантастической живописи, и нет ни малейшей уверенности, что получится выбраться из этого обретённого нечаянно райка, неважно с чьей-то помощью, или собственными силами — вот тогда да, тогда нервишки начинают пошаливать. И принимаешься всячески убеждать себя, что это явление сугубо временное, и надо всего лишь не психовать раньше времени, и всё тогда будет хорошо — рано или поздно оживёт морзянкой эфир, или появится на горизонте парус, а то и сядет на волны лагуны маленький, похожий на стрекозу гидроплан…

В общем, вы меня поняли. И астрономические изыскания вкупе с гастрономическими экспериментами — не самый худший способ сбежать от действительности. Как и исследовательский поход до вершины горы, который я-таки заставил себя предпринять. Дело-то в любом случае полезное — сколько бы мне не пришлось здесь провести, изучить ближайшие окрестности лишним не будет. Как и осмотреться в дальних — нисколько не сомневаюсь, что с вершины горы просматривается и замеченный мной Барьерный Риф, и цепочки островов, которых сейчас дают знать о себе лишь выглядывающими над горизонтом верхушками гор. И, кстати, обратный склон моей собственной горы, куда иначе пришлось бы добираться по воде, поскольку с обеих сторон она обрывается к морю отвесными скалами.

Но — к делу. Добравшись до знакомой речки с водопоем — по пути я расставил на тропе полдюжины заранее заготовленных силков из проволоки и толстой лески, — я огляделся и стал подниматься вверх, придерживаясь русла реки. К счастью, петляет она не то, чтобы сильно; кое-где, правда, скалы подходят к воде вплотную, но обойти их не составляет особого труда, пользуясь всё теми же звериными тропами. Местный животный мир, четвероногие его представители, непуганы и не опасаются человека — несколько раз я замечал мелких то ли оленей, то ли косуль, попадались пекари, а один раз на тропу передо мной, шагах в десяти, вышел некрупный леопард. Я замер, не столько от страха, сколько от восхищения — карабин под мышкой, патрон в стволе, чего бояться? — и минуту-другую мы с пятнистой кошкой гипнотизировали друг друга взглядами. Видимо, зверь по достоинству оценил размеры визави счёл, что имеет смысл поискать добычу помельче. А может, он просто не был голоден, потому что негромко взрыкнул, хлестнул себя по бокам толстым, как труба, хвостом (я машинально отметил, что такой больше подошёл бы, пожалуй, снежному барсу) и беззвучно скрылся в чаще. Кара, замершая при появлении гостя, тявкнула ему вслед, и мы отправились дальше.