Кроме сабель, топоров и абордажных полупик я увидел пару длинноствольных пистолетов. Замок на одном были кремнёвый, другой же, двуствольный, имел пару ударников, приспособленных под пистоны-брандтрубки — такие пистолеты были у нас в ходу в первой половине девятнадцатого века. На щёчках замков я разобрал клейма, видимо, изготовившего оружие мастера, но буквы были мне незнакомы.

Любопытно было другое — кроме обычных, человеческих черепов и костей, я обнаружил два скелета, принадлежавшие уже знакомым мне гребнеголовым. На этих, что примечательно, не было тряпок, зато имелась кожаная амуниция в виде поясов и широких, проклёпанных жёлтым металлом наручей. Из оружия при них были непривычной формы то ли кинжалы, то ли тесаки из непонятного, напоминающего стекло материала густо-зелёного цвета. Я вынул один клинок из костяной трёхпалой руки и едва не поранился — такой острой была его режущая кромка.

Что же это — гребнеголовые взяли на абордаж человеческий корабль? Или, наоборот, стали жертвой нападения? В любом случае, картина недавней трагедии вырисовывается — судно было застигнуто врасплох недалеко от барьерного рифа, и в пылу абордажной схватки его команда — как, впрочем, и нападавшие, — не заметили, как корабль вылетел на камни — вернее, на огромные заострённые коралловые глыбы, из которых риф и был сложен. Судно протащило, видимо, ветром, по рифам, проломило борт, после чего оно легло на бок, а людям и нелюдям на его борту стало не до рукопашной. Осталось понять, куда они делись — отсутствие шлюпок я заметил, ещё когда разглядывал остов корабля с маячной площадки. Но вот куда отправились те, кто в них спустились, к острову, или к другому судну, которое, конечно, было где-то поблизости — это был интересный вопрос. И чтобы попытаться найти ответ, хочешь, не хочешь, а придётся лезть под палубу, в люк, возле которого стоит, призывно виляя хвостом-бубликом собака Кара.'

«…Обследование не затянулось. Трюмы, нижние палубы — всё было залито водой, и осмотреться я смог только в большой каюте, куда и вёл непосредственно трап. Тут мне — повезло — судя по богатой обстановке, каюта явно принадлежала капитану судна, и первым, что бросилось мне в глаза, стал окованный медью сундучок, установленный в углу на массивной резной подставке. Я был готов к тому, что он окажется пустым — в самом деле, кто бы не победил в абордажной схватке, это хранилище он уж точно должен был обчистить, прежде, чем покинуть судно — но, к моему удивлению, крышка оказалась накрепко заперта, причём не на какой-то там пошлый навесной замок с дужками, взломать которые — раз плюнуть, а на замысловатое приспособление, отпирать которое требуется, как минимум, двумя ключами — судя по количеству замочных скважин, — а то и нажимать ещё на какие-нибудь выступы, во множестве усеивающие крышку сундука. Обшаривать каюту в поисках этих самых ключей я не стал — предпочёл более радикальный метод, а именно, топор. Варварство, разумеется — сундучок вполне тянул на произведение искусства, и у меня мелькнула даже мысль переправить его в нетронутом виде на берег, а там, уже в спокойной обстановке, попытаться вскрыть. Но ветер снаружи разошёлся не на шутку; корпус судна принялся раскачиваться, скрежеща разбитыми досками по коралловым зубьям, наветренный борт отзывался на удары накатывающих волн протяжным барабанным гулом, и я понял, что отпущенное мне время вышло — если я не хочу, разумеется, рисковать ещё и 'Штральзундом». Это было чертовски обидно — готовясь к вылазке, я припомнил, что делал Робинзон Крузо, когда обчищал разбившийся возле его острова корабль, и был готов кое-что из этого повторить. Так, поднявшись на судно, я не только рассматривал останки погибших моряков, но и прикидывал, как буду отдирать доски от палубного настила, спускать на воду куски рангоута, чтобы, соорудив из них подобие плота, навалить на него всякое полезное барахло, и уже в таком виде оттащить на буксире в лагуну. В самом деле, неизвестно, насколько я застрял на этом острове — а крепкие доски, брусья и обрезки рей мне так и так пригодятся, не говоря уж о бухтах канатов и больших кусках парусины.