Я отшучивался — а что оставалось? — в смысле «да, здорово, подумаю, только кое-какие дела надо закончить…» От обсуждения возможного моего участия в переходе разговор сам собой перетёк на то, как здорово было бы выкинуть со «Штральзунда» его надёжный, но совершенно не «аутентичный» дизелёк и поставить вместо него маленький паровик — «вот, к примеру, как питерцы сделали со своим колёсным катерком „Русич“ работы исторической судоверфи „Полтава“ — на загляденье ведь судёнышко получилось, да ты его ещё увидишь, оно тоже на Онегу, на фестиваль придёт…» я говорил, что, конечно. было бы здорово — только где же взять достаточно компактную и пригодную к ремонту паровую машину? Да, отвечали мне, питерцам повезло: отыскали на какой-то свалке паровичок ещё тридцатых годов прошлого века (я с запозданием сообразил, что речь идёт не о девятнадцатом столетии, а о двадцатом), и чуть ли не два года восстанавливали его и реставрировали — причём гребные колёса и арки-кожуха пришлось проектировать и изготавливать самим, с нуля…
В-общем, информация, в том числе и та, что была мне остро необходима сейчас, обрушилась на меня даже не рекой — лавиной, водопадом, и я уже стал прикидывать, как бы перевести разговор в какую-нибудь более разумную форму, скажем, предложить перекусить- когда заметил подходящего к нашей группе мужчину — лет пятидесяти пяти-шестидесяти, невысокого, сухощавого в кителе и синей капитанской фуражке.
Перед ним уважительно расступались, здоровались, кто-то начал говорить что мол, смотрите, какой у нас новый спутник…', и я уже подобрался внутренне, ожидая неизбежных расспросов, а то и ненавязчивой просьбы показать документы, как вдруг…
— Простите, а мы с вами не могли встречаться раньше? Скажем, на каком-то фестивалей? Где-то я вас уже видел…. Сергей, верно?
Он тряс мою руку, поданную чисто машинально, а я усиленно боролся с нахлынувшем на меня чувством от которого колени сделались ватными а перед глазами всё поплыло от мгновенного головокружения — не хуже, чем в тот момент, как я спрыгнул с борта «Штральзунда» на долгопрудненский берег.
Я узнал его, сразу узнал, хотя с тех пор, как мы встречались в прошлый раз, для него прошло не меньше тридцати лет, целая жизнь. А я сам, наверное, остался в его памяти ровесником, таким же, как он — молодым, двадцативосьмилетним, весёлым энтузиастом, охотно впитывающим непростую шлюпочную науку, поющим под гитару у костра туристические песни и пространно рассуждающим о морской истории. А мальчишки и девчонки его клуба смотрят через огонь и заворожённо слушают рассказы о винтовых клиперах, фрегатах парусных шлюпах русских мореплавателей далёкого девятнадцатого века, дошедших до самой Антарктиды…