С другой стороны, едва не задев ухо, пронеслась бутылка виски, еще, между прочим, недопитая. Ударилась о стену и разлетелась вдребезги, оставив пахнущее дорогим алкоголем пятно. Именно из нее сейчас Старейшина сделал глоток.

— Урою, скотина! — Продолжал бесноваться глава Дома. — Значит так, Максимка. Мое терпение закончилось. Ты вообще не способен нести службу своему Старейшине верой и правдой. Тупость твоя не знает границ. Я думал, много ума не надо, чтоб выполнять ту работу, которую тебе доверяю. Но нет. Нет! Ухитрился таки обосраться! Поэтому, мое решение таково. Сейчас мы пойдём с тобой в главный зал и там…

Максим Никанорович не стал ожидать продолжения. Он и так знал, что «там». В главном зале находится чертов артефакт. Стоит, под стеклянным колпаком, на высоком постаменте. И теперь, судя по налитым бешенством глазам Старейшины, глава Дома собирается не просто наказать Максима Никаноровича. Он собирается задействовать свою дьявольскую хреновину. А это — даже не смерть. Она и то милосерднее будет.

Левая Рука, не сомневаясь ни секунды, рухнул Старейшине в ноги. Не иначе как от отчаяния, он даже ухитрился не убиться сам, не проломить пол и ничего не испортить из мебели, стоявшей рядом.

Почти час Максим Никанорович ползал вокруг Главы Дома, умоляя его о прощении. Не факт, что такое могло бы прокатить, если бы не Петька-ирод. Он заступился за Левую руку. Вовсе не из человеколюбия. Нет. Просто подумал, наверное, зачем старого Максима Никаноровича, проверенного, вполне знакомого, менять на какого-нибудь нового и молодого наглеца. Рискованно. Вдвоём они еле уговорили Матвея Ивановича оставить все, как есть.

Потом ребром встал вопрос с бастардом, о котором Машка теперь и слышать не хотела. С одной стороны, Максим Никанорович сто пятьдесят раз похвалил себя за то, что главе Дома с первого дня говорил о неполноценности ребенка. Используй он, к примеру, другую ложь, сейчас было бы то еще веселье. Точно от похода в главный зал не отвертелся бы.

С другой стороны, Максима Никаноровоча не отпускало ощущение, будто где-то его надурили. Непонятно, кто, непонятно как, но сто процентов надурили. Он видел пацана почти каждый день на протяжении года. Младенец был похож на какое-то исчадие ада со своими этими черными глазницами. И Марина твердо была уверена, ребенок вообще не простой. Потом еще случай с тем придурком, в которого ребенок воткнул шприц. Нет… Что-то не так. Не мог он внезапно, без причины превратиться в идиота. Просто не мог. И Марину пырнули тоже не просто так. Сильно уж хотели до бастарда добраться. Ну, или это настолько нелепое стечение обстоятельств, что можно только диву даваться.