— М-м-м… Вот, значит, как ты заговорил…

Машка подошла к креслу, в котором сидел Максим Никанорович, медленно наклонилась вперед, уперлась ладонями о подлокотники. Вырез ее блузки опустился вниз и прямо под носом Левой руки обозначилась весьма даже интересная картина.

— А я ждала этого момента. Знала, что ты обязательно вспомнишь. Ну, давай. Беги к своему хозяину, расскажи ему, как подделал анализы, как покрывал меня. Интересно, он по очереди нас убьет, или, чтоб не тратить время, сразу обоих? Ты имей в виду, я умирать пока не собираюсь. Как и отказываться от всего, что имею. Запомни, Максимка, теперь в твоих же интересах порвать задницу, но сделать так, чтоб Старейшина ничего никогда не узнал. Потому что я одна тонуть не собираюсь. Я тебя с собой утащу.

Максим Никанорович молча смотрел в глаза супруги главы Дома, которую до этого момента считал полной, абсолютной дурой, и отчетливо понимал. Это не она попала в его сети. Это он попал. Девка оказалась хитрой и расчётливой дрянью. Она с самого начала все просчитала. То-то из машины прыгала без особого энтузиазма. Чтоб он ее поймать успел. Знала, что в Доме ей нужен тот, кто станет работать не только на Старейшину, но и на нее. С Правой рукой такое не прокатило бы. У Петьки не сорвешься. А вот с Левой рукой…Правильно все рассчитала.

С того дня вся жизнь Максима Никаноровоча покатилась в какую-то бездонную пропасть. И катится до сих пор, потому что до самого дна он еще не добрался. Ему чудом удается кормить «завтраками» старую суку Глок. Она, конечно, давно начала подозревать, что-то не так, но пока еще терпит. Очень уж хочется ей заполучить особого ребеночка. Вот Максим Никанорович и рассказывает ей всякие сказки. Мол, растет дитя, сил набирается. Скоро совсем созреет для задуманного. Но терпение Алисы Евгеньевны уже на пределе. Как закончится, тогда можно считать, что дно — вот оно. Максима Никаноровича об это дно, как раз, и размажет окончательно.

Так что, пока ещё — цветочки. Хотя, пять лет назад, он думал, все. Не выкрутится.

Первым делом его чуть не пришиб Старейшина. Как он орал… Как орал… И швырялся всем, что попадалось ему под руку.

— Дебил, млять! Идиот! Жирный тупой придурок!

Мимо, прямо рядом с виском Максима Никаноровича, пролетела треклятая чугунная пепельница. Надо поменять ее на что-то более безопасное. Иначе точно когда-нибудь не получится увернуться и все, сдохнет Максим Никанорович за здорово живешь.

— Я кому говорил про Машку⁈ Я кому говорил про бастарда⁈ Что непонятного было в моих словах? Теперь вся столица будет это обсуждать.