Тамара Игнатьевна не встревала в наш разговор, только с любопытством наблюдала за мной и за Кудрявцевой.

— Почему скучно? — возмутилась пионервожатая. — Зарница, день пионерии, седьмое ноября, новый год, в конце концов! А субботники? А походы? Да у нас, знаешь, сколько всего! — кинулась перечислять пионервожатая, загибая пальцы.

— Это прекрасно, а будет еще лучше. И больше. А главное — новое, незнакомое, но жутко интересное. Разве плохо?

— Ну-у… — протянула Ниночка задумчиво. — Хорошо… думаю… Что скажете, Тамара Игнатьевна?

— А не устроить ли нам соревнования на лучшую идею школьного мероприятия, — лукаво улыбнувшись, выдала вдруг русовед.

— Ого, наш человек, это по-нашему, — расхохотался я, одобрительно глядя на Звягинцеву.

И чего она такой букой на педагогическом совещание сидела, ко мне цеплялась, и к моим словечкам? Нормальная же тетка… женщина в смысле. Креативная.

— Соревнования? — нахмурилась Ниночка. — Но у нас же есть социалистическое соревнование по классам. Там много чего, и отметки, и дисциплина, и участие…

— Прекрасно, — перебила Тамара Игнатьевна. — Активное участие — то, что нужно для классов.

— Предлагаю другой вариант. Давайте устроим для учителей в октябре праздник, — предложил я своим дамам.

— Праздник для учителей? А зачем? — изумилась Ниночка.

— Интересная задумка, поделитесь подробностями, Егор Александрович, — прищурившись, выдала Звягинцева.

— Так, отвечаю по порядку. Нина Валентиновна, праздник устраивают для тог, чтобы порадовать хороших людей, которых любишь и уважаешь. По мне наши педагоги вполне подходят под это определение, — со всей серьезность заявил я, стараясь не смотреть на Кудрявцеву. «Надо бы аргументацию надежную продумать, когда буду предлагать идею директору», — мелькнула мысль.

В глазах Тамары Игнатьевны плясали черти. Русовед явно была в ударе, и все происходящие перемены в школе ей явно нравились. Уверен, царица Тамара уже прикидывает идеи по сюжету и организации.

— Это я понимаю, — нахмурилась Ниночка еще больше. — Но ведь такого праздника нет, как же мы будем его отмечать? — Кудрявцева растеряно посмотрела на меня, затем на Звягинцеву.

— А мы его сами придумаем, сами сделаем, что в этом такого? — настойчиво предложил я. — Даешь… ну, к примеру, пятого октября сделаем учительский праздник? Что скажешь, товарищ пионервожатая? — я уставился на Нину.

— Егор… ну я не знаю… надо посоветоваться с Зоей Аркадьевной… — Ниночка скривилась. — Лучше с директором… это же надо согласовывать с начальством… наверное…

— Ниночка, Нина Валентиновна, я не узнаю вас! — вклинилась в разговор Тамара Игнатьевна. — Где твой боевой настрой, Нина? Ты всегда была смелой девочкой. Что случилось? Представляете, Егор Александрович, эта девочка единственная, кто умел настаивать на своем в беседах со мной. Она шла до конца, защищая несправедливо обиженных, по ее мнению. И никогда не сдавалась. Нина, что лучилось? — участливо поинтересовалась русовед.