В свою очередь я, как и обещал, вернувшись с колхозного поля, заглянул к директору и обозначил свою позицию по интересующим меня вопросам. Юрий Ильич извинился за то, что Володю Свирюгина забрали со школы, не предупредив меня, чем приятно удивил. Редкий руководитель признает свою правоту, а уж чтобы извинения принести, так это и вовсе из области фантастики. По себе помню, по своему первому советскому времени.
У Свиридова я выяснил, что Володю ангажировали на все время работ на колхозных полях, конкретно в ремонтные мастерские и в оперативную ремонтную выездную бригаду, которая моталась по полям в случаях экстренных внезапных поломок.
Камнем преткновения осталось количество часов, которые Свирюгин проводил на колхозных работах. Я считал, что парень, как и все его одноклассники, имеет право с обеда отправляться домой. Товарищ Свиридов настаивал на том, что «председателю виднее, и если Володя не против, то имеет полное право на полный рабочий день». Колхозу нужна помощь, поскольку большая часть сил брошена на помощь соседу. И председатель слезно просил Свирюгина на этот самый полный рабочий день, раз уж все равно парень в школу не ходит по причине уборочных работ.
Убедить меня не удалось, но вынужденную необходимость я принял. Сомневаюсь, что директор наврал мне насчет согласия Свирюгина работать от зари до зари. Не такой человек Юрий Ильич. Закончатся две недели, вернется школа в образовательный режим, тогда и посмотрю, что да как.
А пока на открытый конфликт идти не стоит ни с кем из товарищей, которых очень интересует талант Владимира Свирюгина, но мало волнует
, чего собственно хочет сам парень.
Глава 22
— Товарищ Зверев, здравствуйте. Можно вас на минутку
Окликнул меня смутно знакомый голос, но узнал я желающую со мной пообщаться, только оглянувшись.
Рядом с прилавком, вдоль которого я бродил, изучая товары первой и прочей необходимости в сельском магазине, в шаге от меня стояла Зина, Зиночка, Зинаида, фельдшер села Жеребцово. Давненько мы с ней не виделись, после той памятной встречи на аэродроме и приключением с гробом Степаниды Михайловны и не пересекались вроде ни разу.
— Добрый вечер, Зинаида… — я запнулся, припоминая отчество девушки. Митрич все время называл ее Зина, отчество звучало редко и то в разговорном виде, но память не подвела. — Михайловна. Могу чем-то помочь? — поинтересовался вежливо.
В Зинаиде что-то неуловимо изменилось. Пропало наигранное кокетство, оценивающий взгляд, напряжённость и ожидание. Девушка буквально расцвела и словно сияла изнутри. Глаза излучали теплоту и нежностью, губы то и дело непроизвольно складывались в мечтательную улыбку.