Или я просто отвык в своем будущем от этих самых простых и привычных школьных правил: здороваться со всеми взрослыми, знакомыми и незнакомыми, кто пришел в школу по делу. Быть вежливым, встречать учителя стоя, отвечать на вопрос, не выкрикивая, а после того, как спросят? Слушать и записывать. Не перебивать старших…

Да, мы были разными, но ведь воспитывали нас практически одинаково в школе и дома. И ремнем перепадало, и в угол ставили. И никто не помер от психологической травмы после драки на улице. Хулиганы, отличники, троечники и хорошисты, робкие и бойкие, все мы верили учителям и родителям, верили в дружбу, честь и в собственное бессмертие.

Взрослые были для нас непререкаемым авторитетом. Но редко когда взрослые становились нашими друзьями. Как по мне, отсюда и растут ноги у многих бед. Однажды полученный отказ или равнодушная фраза падают в детскую психику зернышком и прорастают к выпускному в твердое убеждение: взрослым нельзя говорить правду, нельзя доверять. Не поверят, накажут, не будут разбираться.

Так, что-то меня понесло не в ту степь. Вихрастый мальчик дергал себя за край воротник рубашки. В глазах пацана уже появилось напряжение. Еще бы, учитель спросил имя, и вдруг завис, почти целую минуту таращится на ученика с отсутствующим видом.

— Так как тебе зовут, — доброжелательно улыбнулся я.

— Ну, Митька я…

— Митька он, Кубанский, — авторитетно заявила пухленькая сероглазая пятиклашка.

— Кубанский — это фамилия? — уточнил я.

— Это у него прозвание такое. Они к нам с Кубани сбежали. Вот, у нас прижились, — важно выдала девочка.

— И вовсе мы не сбежали, — оскорбился Митька.

— Митька, стало быть, Дмитрий? — я вопросительно глянул на пацаненка.

— Дмитрий Олегович Бурлаков, — солидно пробасил насупленный Митька, неловко выбираясь из-за парты.

В пятом классе стояли громоздкие школьные столы. Можно сказать, доисторические. С откидными крышками, тяжелыми стульями. Видимо, обновление мебели произошло не во всех кабинетах.

— А ты, Сонька, не знаешь так и молчи! — буркнул Митька в адрес пухленькой малышки, которая за него отвечала.

— Я все знаю! Мне мама сказала! — Соня показала Мите язык, затем торжествующе уставилась на меня.

— Это хорошо, что ты много знаешь, Соня, — доверительно сообщил я. — Значит, учишься на четверки и пятерки, да?

От моего вопроса Соня немного скисла, а по классу прокатились смешки.

— Троечница она! Бабка говори, у них в семье умных нету, одни лодыри! — ляпнул кто-то с задних парт, но я не успел заметить кто это был.

— Сам дурак! — выкрикнула Соня и расплакалась.