— А того! По бабам пойду! И пить начну! Маня, она все правильно делает со мной, может, оно по другому и нельзя. Куда я без Манечки своей? То-то же! — Митрич протяжно вздохнул, покрутил головой и продолжил. — Так вот слушай, чего скажу, Егор Ляксандрыч. Эта твоя, фифа столичная… верно ты мыслишь, не пара она тебя. Понагляделся я, понаслушался…. Бабу, ее воспитывать надобно. Твою так и вовсе пороть… глядишь ума наберется.

— Поздно пороть, Митрич, — хмыкнул завхоз. — Взрослая уже.

— И то верно. Батя, поди, и не порол ни разу? — утончил у меня дядь Вася.

— Вот этого не знаю. Думаю, нет. Бить детей оно вроде как нехорошо, с педагогической точки зрения, — пояснил я.

— Кто сказал? А, ну, вам учителям, оно, конечно, виднее. Но вот скажи мне, Григорич, тебя батя порол? — воззвал к другу Василий Дмитриевич.

— Порол, а как же, — подтвердил завхоз.

— Во-от! И меня порол. И что?

— Что? — не понял я.

— И что я по-твоему, Ляксандрыч, плохой человек есть?

— Хороший, Василий Дмитриевич, — заверил я.

— То-то же! А вот твоя… лахудра… дура дурой… Нет. Вот ты мне скажи, баба — она ведь что? — Митрич прищурился и поглядел на меня хитро.

— Может, кто?

— Может и кто, — согласился дядь Вася. — А я вот что тебе скажу, Егор: баба — она создание хитрое. Ей ведь как надобно? А?

— Как? — улыбнулся я.

— Что б по ейному завсегда было.

— Верно говоришь, Митрич, — согласно закивал завхоз.

— Так то и говорю. А твоя баба — молодая, дурная, не научил никто бабским-то премудростям. Пропадет она с таким-то норовом.

— Что ж за премудрости такие? — поинтересовался я, уже больно интересно вывернул разговор.

— А вот такие. Умная баба она мужиком как хошь вертит. Потому как секрет знает.

— Это какой-такой секрет?

— Какой?

Практически одновременно спросили мы со Степаном Григорьевичем.

— А такой! Умна баба, Ляксандрыч, она с мужика веревки вьет, потому подход правильный знает.

— Верно говоришь, Митрич, — согласился Борода. — Умная баба она ласкою берет. Вот фельдшерка новая — баба умная,

— Это да, — закивал Митрич, косясь в мою сторону.

— Тут глядеть в оба надо, не то уведут.

— Это точно, — подтвердил дядь Вася. — Только, думаю, не уведут.

— Это еще почему? — удивился Степан Григорьевич.

— Все потому — баба она умная, Оксана наша свет Игоревна. На правильного человека глаз положила, — хохотнул Митрич. — Ты, Ляксандрыч, не теряйся, не упусти счастья-то своего. А эту… выпроваживай обратно. Там ей самое место.

— И рад бы, Василий Дмитриевич, да никак не выпроваживается.

— Молодой ты, Егор Александрыч. Неопытный. Пожалел змею. А надо было сразу взашей гнать, — опечалился Степан Григорьевич.