— Чего мне сейчас, ты немедля давай! Зови доктора! — горячился невидимый собеседник. — Не видишь что ли, человек очнулся!

— Товарищ! Успокойтесь! — послышался раздражённый женский голос. — Доктор сейчас подойдет, ничего с вашим товарищем не случится. Вам же было сказано: все с ним в порядке, спит он. Что за люди пошли бестолковые! Небольшое сотрясение мозга. Все необходимые процедуры были сделаны. Сказано вам — пациент спит! Что за народ такой непонятливый! Пить надо меньшею и не будет таких проблем, — женщина не удержалась, ввернула шпильку.

— Да чтоб ты понимала! — возмутился, кажется, Митрич. Точно, Митрич! Это у него такой скрипучий громкий голос.

— Не пил он! Сказано тебе — н пил! Он человек спас понимаешь ты или нет? Да что там человека! Фронтовика! Тянул с колодца, и об камень хрясь! Голову и зашиб. А ты — пьян! Не пил он, — упрямо повторял дядь Вася. — Упал и сознание потерял.

«Очнулся — гипс», — вспомнилось мне. Я попытался понять, имеются на мне лишние части, но без рук дело не пошло, а шевелить в полную силу руки не хотели, как, впрочем, и все тело.

— Ну что, сестра, где доктор? Зову, зову, а он не идет, — подключился второй мужской голос.

— Сказано вам — ожидайте! — отрезала видимо медсестра.

«Точно, Митрич. А это Степан Григорьевич, — вспомнил я. — Интересно, кто упал? И почему я не могу открыть глаза? Почему я в больнице?» — мысли гулко стукались друг о друга, раскачивая память. В горле першило, все еще хотелось пить. Я попытался раскрыть глаза, с третьей попытки мне удалось, наконец, разлепить ресницы. Свет больно ударил по глазам, пришлось зажмуриться.

— Пи-и-ть… — просипел я, как мне показалось, достаточно громко.

— Ляксандрыч, чего? Ну, чего! — раздался надо мной взволнованный голос Митрич. «Точно, Митрич», — подтвердило сознание.

— Пить, — более членораздельно прохрипел я.

— Пить… Григорич, пить захотел! Это жеж хорошо, да?

Голос исчез и раздался где-то неподалеку от меня.

— Воды налей, заполошный. Сестричка, доктор где? — резко бросил второй голос, который Митрич назвал Григоричем.

«Григорич… завхоза…», — наморщился я, фиксируя в голове. В голове отчего-то возникла длинная взлохмаченная борода, я покрутил ее и так, и эдак, но никак не мог сообразить, почему при звуках второго голоса возникла именно бородища.

— Ожидайте. И вообще, кто вам разрешал беспокоить больного? — строго поинтересовался незнакомый женский голос. — Я вам что велела? Ожидать в коридоре. А вы?

— Да кто жеж беспокоит, сестричка? Мы жеж это… приглядываем… вот водички захотел… — принялся оправдываться Митрич.