Я качнул головой, пытаясь вытрясти из мыслей безумный мусор и пошлость, и тут же перед глазами все поплыло.

— А вы говорите — выписать, — удовлетворенным тоном заметил доктор. — Мариночка, сделайте пациенту укольчик успокоительный, пускай поспит до утра, — объявил свое решение эскулап. — И всех посторонних вон из палаты.

— Так мы жеж родня, — нерешительно выступил вперед Митрич.

— Всех вон, — повторил врач, развернулся и покинул палату, полностью игнорируя нашу боевую компанию.

— Доктор тут строгий, за курево гоняет, — протянул чей-то голос с тоской.

Я осторожно повернул голову, обнаружил соседа по палате.

— Вася, — флегматично представился больной.

— Егор, — машинально ответил я и потрогал собственную голову. Судя по всему, на мне точно такая же чалма из бинтов, что и на соседе.

— Угу… я тоже с сотрясением… лежи и не дергайся… не выпустят даже на выходные… Мариночка укольчики легко делает, а вот завтра Нинка придет, у той рука тяжелая… — пациент тяжело вздохнул, указал подбородком куда-то за мою кровать и поинтересовался. — Твои?

Я осторожно повернул голову в другую сторону и обнаружил Митрича со Степаном Григорьевичем, которые отчего-то мялись в паре шагов от кровати.

— Угу, мои, — проворчал я, припоминая вечернюю эпопею.

«Черт! Я же Оксане обещал забрать Лизу в пять часов!» — вспыхнуло в сознании.

— Твою ж… — выругался себе под нос.

— Ляксандрыч, ты чего? А? — тут же подскочил Митрич, и зашептал громко. — Ты уж прости, нехорошо вышло-то… но мы жеж невиноватые… кто жеж знал, что там камень, а? Ну вот ей-богу, — дядь Вася вместо креста вскинул руку в пионерском салюте, отчего я едва не расхохотался. Но смеяться нельзя, иначе перед глазами снова полетят вертолеты, а к горлу подкатит тошнота.

— Все в порядке, Василий Дмитриевич.

— Посторонние, а вас я попрошу покинуть палату, — сурово отчеканила Мариночка, возвращаясь к нам с уколом в руках.

'И на чем только пуговица держится, — отметил я, глядя, как вольнолюбивая пышная грудь пытается покинуть тесный отворот белого медицинского халатика.

— Так мы это… Мариночка… мы жеж родственники… я вот батя ейный, а это… дед по мамкиной линии, — представил завхоза дядь Вася. — Мы пять минуточек а? Сестричка, миленькая, ну войди в положение! Чуть сынка родного не загубили, дурни старые, — Беспалов добавил в голос слезу. — Меня жеж Маня… жена моя родная, со свету сживет, када узнает. А мне жеж домой ехать, отчет перед ней держать…

— Нечего было пить! — отрезала медсестра, двигаясь ледоколом к моей кровати.

Две маленькие утлые лодочки — Митрич и Степан Григорьевич — расступись в разные стороны, но к двери не отошли.