— Ну все, завелась, — махнул рукой Пашка, демонстративно закатывая глаза.

— И ничего я не завелась! — возмутилась Антонина.- Егор Александрович, вот скажите ему! Чего он!

— Скажу вам всем: спасибо, что пришли, — я посмотрел на каждого ученика, улыбнулся каждому из ребят.

Как так получилось, что буквально за два месяца эти почти уже не дети, но еще и не взрослые стали мне ближе всего на свете? Я снова ощущал себя командиром, ответственным за судьбы, жизнь и психическое здоровье своих бойцов. И пускай бойцы гражданские и никакая война нам покуда не светит, но да, маленький принц прав: мы в ответе за тех, кого приручили. Мы в ответе за то, какие мысли вложим в голову юного поколения, доверие которого завоевали, или только-только завоевываем.

— Спасибо, ребята, — еще раз поблагодарил я и перешел к сути. — Нужна ваша помощь, — обратился к ученикам.

— Что делать надо? — тут же поинтересовались парни, девочки притихли, с любопытством поглядывая на меня.

— Есть идея соорудить вот такую конструкцию на годовщину Октября, для демонстрации.

Я вытащил из кармана блокнот и кратко обрисовал суть задумки.

— Что от нас требуется? — деловито поинтересовался Федька Швец.

— Конкретно от тебя, Федор, твое умение работать с деревом и возжигателем.

Отчего-то Федька внезапно покраснел, зыркнул на девчонок, на парней даже не глянул.

Я слегка растерялся: что-то не так сказал, или сделал?

— Не переживайте, Егор Александрович. Отчего-то наш Федя считает, что выжигание — это занятие для малышни. И стесняется.

— Да-да, — подтвердила Зина Григорьева. — Но вы не сомневайтесь, Егор Александрович, он все сделает просто отлично! У него талант! — заверила девушка.

— Федя, в творчестве нет ничего постыдного или глупого, — заговорил я. — У тебя талант, и его стоит развивать, и пользоваться на благо.

— Скажете тоже, талант, — фыркнул Швец, но расслабился. — Чего надо-то?

— А вот что, — я достал еще один листок, разложил на скамейке, разгладил и объяснил ребятам свою идею. — Полина у нас хорошо рисует, насколько мне известно. Полина, сможешь нарисовать самые важные сцены из советской жизни на коробе, чтобы Федор затем выжег? Я тут накидал список.

— Конечно, Егор Александрович, — заверила Полина, слегка зардевшись.

— Конечно, сможет! — чуть приобняв подружку за плечи, уверенно заявила Людочка Волошина. — Я помогу, Поля, не переживай.

— Ты тоже рисуешь? — уважительно поинтересовался я.

— Ну… немного… — смутилась Люда. — Не так хорошо, как Поля. Поля — она художница самая настоящая. А я так… балуюсь…

— И ничего я не художница, — еще больше смутилась Гордеева. — Скажешь тоже.