— Но, Егор Александрович… Вы… Почему вы меня помните, а свою невесту забыли? Что с вами? — хныкнула Зина.

В голове Зины никак не укладывалось, что происходит. То ли незнакомая девица на костылях, которая пришла ко мне, ее обманула, назвавшись моей невестой. То ли со мной на самом деле что-то произошло, и теперь я не помню, кто передо мной стоит. А это чревато последствиями, пациент потерял память находясь на стационарном лечении.

— Все в порядке, Зиночка. Не волнуйтесь, — успокоил я медсестру. — Помогите гражданочке, а то она вам всех пациентов перебудит своими воплями. Кажется, приемные часы уже закончились?

— Ты… ты… Егор!

Кажется, Баринова начала догадываться, что я ее разыгрываю.

— Зинаида, у вас посторонний в отделение. Причем буйный посторонний, — строго повторил я.

— Ну… да… — растерянно пролепетала Зиночка. — Гражданка, прекратите орать… Хотите воды? — собирая в кучку мысли, характер и напористость, промямлила медсестра, переводя ошалелый взгляд на еще более ошарашенную Лизавету.

— Оксан, давай к Ивану. Извини, проводить не смогу, — шепнул я, поворачиваясь к Гриневой.

— Егор, ну зачем? — едва слышно произнесла Оксана, качая головой. — Она же любит тебя, зачем ты издеваешься?

В интонациях фельдшерицы мне послышались нотки осуждения.

— Не любит, Ксюша. Это не любовь. Это одержимость от невозможности заполучить желаемое, — уверенно произнес я, прямо глядя в глаза Гриневой. — Все, ступай.

Я легонько подтолкнул девушку в сторону выхода из отделения.

— Завтра не жди, у меня санитарный день. Будем в фельдшерском пункте прибираться, — сделав пару шагов, торопливо проговорила Оксана. — Вечером заскочу, если получится с кем-нибудь договориться, чтобы повезли… — противореча сказанному, заверила меня Гринева.

Оксана, коснулась ладошкой моей щеки, задержалась на секунду, развернулась и пошла прочь из отделения. Проводив девушку взглядом, я обернулся к истерящей Бариновой, которая одновременно требовала милицию, врача, всех наказать, и грубо поинтересовался:

— Какого черта ты приперлась, Лиза?

Станиславский точно оценил очередную немую сцену. Застывшая со стаканом воды в руках Зиночка, замершая в немом крике растрепанная Лизавета с костылем, с перекошенным лицом, и все это в моменте. Ну да, сволочь я, что поделать. Иногда приходится таким быть. Особенно когда люди решают, что доброта — это слабость, а не просто хорошее отношение.

— Тебе что было сказано? Постельный режим. Вот и лежала бы себе в постели, ногу лечила. Или уже выздоровела? Прекрасно. Тогда завтра же куплю тебе билет на самолет, и домой, в Москву, Лизавета, в Москву. Нечего тебе делать в наших краях. Суровые они, не принимают изнеженных московских барышень, — сурово припечатал я, разглядывая растерянное лицо Бариновой.