— Добрый день, Юрий Ильич. Вот, выписали меня, наконец-то, готов приступить к труду и обороне.

— Это хорошо, да-да, — рассеянно закивал Свиридов, роясь в залежах документов на столе. — Да что же вы стоите, Егор Александрович. Присаживайтесь! — махнул рукой директор, заметив, что я стою в дверях. — Я сейчас… сунул куда-то, понимаешь… теперь вот… ищу… — посетовал начальник, не прерывая поиски.

— Спасибо, належался, — пошутил я, но все-таки прошел в кабинет и присел за стол.

В школе я появился после обеда, когда занятия уже закончились и практически все ученики разбежались по домам. Строгий доктор внял моим доводам и после тщательного осмотра дал согласие на выписку в понедельник. К обеду я уже практически освободился от больничных дел, забрал все документы и вещи из палаты, пожелал сопалатникам выздоровления и рванул в Жеребцово. Домой!

Какое все-таки хорошее слово «дом». А ведь дом — это не только место, где тебя ждут. Это место, где ты сам себя чувствуешь дома, откуда не хочется убегать, куда хочется возвращаться из коротких и длинных командировок. Где уютно сидеть в тишине на крыльце, глядя на звезды и не раздражает рутинная каждодневная работа: уборка, починка.

«А ведь это второе место в жизни, которое ты, Саныч, считаешь домом на самом деле», — подумалось мне, едва увидел знакомый поворот на Жеребцово, а затем и свежевыкрашенный забор с калиткой. Темно-зеленый цвет приятно радовал глаз и в какой-то степени подчеркивал краски осени. «Зимой и цветом одним цветом, — схохмил про себя. — А красиво получилось!» — довольно улыбнулся. — Жаль, Штырька не встречает. Надо сегодня же забрать его у Митрича'.

«Дом, милый дом», — первая мысль, которая возникла в голове, едва я переступил порог своей избушки-полуразвалюшки, но все-таки, все-таки… Не такая уже и развалюшка! Покрашена, побелена, отремонтирована собственными руками. Красота!

Я огляделся по сторонам, примечая и пыль, накопившуюся за неделю, и грязные чашки, оставшиеся после посиделок и разговора с Лизой. В комнате тоже царил бардак в моем понимании. Дома у меня обычно армейский порядок, постель заправлена по линейке, тетради и книги по струночке. Ну что поделать, профдефформация, кажется, так это называют психологи. Ну да все равно, мне по душе так жить и ладно. Кому не нравится, как говорится, не задерживаю.

Я усмехнулся, отгоняя промелькнувшую мысль про Баринову. Посещение соседнего участка решил отложить на потом. Сначала дела, затем уже неприятности. За последние дни имя Бариновой ни с чем другим, кроме как с проблемами, у меня не ассоциировалось.