— Михаэлла, ты тут? Где тряпка большая, что для полов?! — раздался женский крик откуда-то из помещения.

— В транде у себя посмотри, может в щель куда завалилась, — истерично крикнул Михалыч.

«Всё-таки он такой же, как раньше. Или уже не совсем», — подумал я, закрывая окно.

В любом случае хорошо, что Михалыч при деле. Пусть будет разнорабочим. Хитрому шнырю труд на пользу. Потом подумаю, как вернуть ему член, когда со своими проблемами разберусь. Уверен, есть какой-нибудь способ.

Решив так, я попробовал успокоиться, насколько это возможно. Хотелось найти Марка, чтоб узнать, как вести себя на важном мероприятии. Вдруг там законы этикета другие? Вдруг есть особые ритуалы, о которых я даже не знаю?

Лиэлия думает, что меня с детства всему научили, например, как наших девочек учат «няшными» быть. А я по их меркам как баба, то есть без всех этих штучек.

В общем, день прошел в напряжении. Я не находил себе места, и Марка, тоже не видел. Может за отказ идти на прием его тупо сослали? В местную Сибирь, например. Ну, уж нет, это прям нелогично. Тогда куда он мог подеваться?

Думая об этом, я шел по вечернему саду перед самым ужином и пытался представить, что будет на той вечеринке. Картинка складывалась не очень. Сознание рисовало выпускной в средней школе или деревенскую свадьбу. На более значимых приемах я попросту не был. Может, зря вообще напросился?

Гуляя среди мрачных кустов, подсвеченных блеском заката, я услышал рыдания. Кто-то плакал недалеко, причем, это явно мужчина. Хотя… кто ж ещё! Тут ведь жесткий матриархат.

«Ага, может быть замануха», — подумал, остановившись на месте. Даймон проиграл бой, но ещё не войну. Он мог подстроить что-нибудь грязное.

Решив так, я хотел просто убраться. Но плач был слишком уж жалобным. К тому же Даймон мог предусмотреть мой отход. Потому лучше быть похитрее.

Немного подумав, я пошел в сторону звука, сделав вид, что повелся. Но вскоре свернул с тропы на лужайку, где шмыгнул между кустами. Там с максимальной осторожностью прокрался вперёд и увидел нечто противное.

Марк сидел на обшарпанной скамье, которую будто случайно забыли в этой глуши. Парень плакал, как маленькая девчонка, у которой забрали конфетку. Он всхлипывал, размазывая по лицу слезы, открывал рот, как рыба, набирая побольше воздуха, а потом скулил как щенок.

«Фу, и это старший наложник! С кем приходится конкурировать!» — подумал я и хотел пойти ужинать.

Но какое-то странное чувство не позволило этого сделать. Конечно, в жизни каждый сам за себя. Но если совсем потерять совесть, то можно стать настоящим козлом. Или даже хуже — Михалычем! Несмотря на жуткое отвращение, я все-таки развернулся обратно, решив помочь Марку.