Да, иногда я мыслю примитивно. Ну извините меня, я тут на клад наткнулся!

— А это что за штука? — спросил Петя, указывая на шарик золотого цвета.

— Тебе нужна? — спросил я безэмоционально, так как думал сейчас совсем не о том.

— Да не, ватная она какая-то. — не стал претендовать Петр. — Мне и десяти штук зеленых за глаза! Бери себе, может рублей за сто продашь.

— Ладно, хрен с ним теперь, с мангалом, давай по домам. — решил я. — Есть где деньги спрятать?

— Ага. — Пётр притащил откуда-то с улицы рваную сумку.

Так и разъехались. Я с коробкой в тележке, а Петя в обнимку с рваной х/б сумкой.

Дома никого не было, как обычно и бывает в это время суток. Родители на работе, а малолетний братец, как всегда, был у своей одноклассницы.

В суверенной личной комнате, я открыл тайник в полу и спрятал честно найденное, после чего направился на кухню. Поставил чайник, вытащил мясо из морозилки, поставил его на разморозку в микроволновку, помыл овощи. Почистил и нарезал овощи и натёр сыр. Достав из духовки противень, намазал его маслом. Мясо разморозилось, нарезал его на продольные кусочки. Послойно уложил всё это дело на противень, поэтапно добавляя специи и майонез. Закрыл полученное в духовке, при температуре двести градусов, на сорок-пятьдесят минут.

Это время я провёл с пользой. Расчехлив свою заначку на новый телефон, направился в магазин, откуда вернулся с натуральными соками, газировками, парой бутылок вина (которые купил у давно знакомой продавщицы, сказав честную правду, в которую она не поверила) для родителей и различными кондитерскими изделиями. Пища богов, к моему возвращению, почти была готова. Все покупки обошлись мне в пятьсот рублей, что составляло всю мою заначку. Пакеты едва дотащил, поэтому испытывал за себя чувство гордости, что смог накопит такую «весомую» сумму за каких-то три месяца.

В двери заскрипел ключ. Я открыл дверь, за которой увидел своего родного брата. Как думаете, каковы были шансы, что его назовут Виктором, Геннадием, Семёном или Кириллом?

— Парис, твою печёнку, опять у Лены зависал? — с негодованием спросил я. — Ребенку десять лет, а этот малолетка ещё не дома!

— Слышь, пацан! — Парис, широко расставив руки, походкой бывалого мужика, какой он её понимает, вошел в дом. — Мне пятнадцать! Я взрослый мужик! Имею право проводить время со своей женщиной!

— Завали хавальник, «мужик». — пресёк я это раскачивание прав. — В глазах общества ты малолетний обалдуй, зависающий в комнате у малолетней обалдуйки. Слушай брата и знай распорядок! Я тебя, как и прежде, не сдам, но если что, выгораживать тебя не буду.