— Мне они тоже не нравятся, отец Серафим, — честно признался я, — задолбали, если честно, своими приставаниями — пока идешь от остановки трамвая до своего дома, обязательно прицепятся с предложениями какими-нибудь.
Глава 2
— Вот в этом, сын мой, — наставительно поднял палец вверх Серафим, — и заключается главное отличие классической православной церкви от этих неофитов — мы не занимаемся прозелетизмом, а они занимаются.
— Не совсем понял, — попросил уточнений я, — что это за прозелетизм?
— Прозелетизм в переводе с греческого — это обращение или попытка перевести в свою веру. Агрессивный прозелетизм имеет место в молодых религиях типа этого вашего кришнаитства, а еще у свидетелей Иеговы, адвентистов и мормонов. А православие это древняя устоявшаяся во времени и пространстве религия, которая прекрасно себя чувствует и без агрессивной экспансии, так понятно?
— Да уж куда понятнее, — протянул я, допивая свой бокал Распутина, — давайте меняться, отец Серафим, — неожиданно предложил я.
— Что на что ты предлагаешь менять? — откровенно заинтересовался он, усаживаясь обратно в свое кре́сло.
— Вы решаете мои проблемы с бандитами, причем так, чтобы ни одна сволочь больше не подходила ко мне с такими вопросами, ни днем, ни ночью, в любую погоду… а я в свою очередь убираю кришнаитов с Черняховской улицы — идет?
— И как же ты это сделаешь? — в голосе настоятеля откровенно прозвучала издевка, — если не секрет?
— Секрет, отец Серафим, — твердо ответил я, — срок две недели — если после этого харе-кришны останутся на нашей улице, значит, сделка расторгается.
— Ладно, я подумаю до завтра… если надумаю, сброшу ответ на пейджер — твой номер я знаю.
Откуда же это он знает мой номер, пронеслось у меня в голове, но времени обдумывать это у меня уже не было, поэтому я честно ответил.
— Договорились, звоните, если что… ну то есть сбрасывайте на пейджер, если что… а у вас-то у самого есть такая штука?
— Конечно, записывай, — и он продиктовал мне номер все того же Вессо-Линка.
— По рукам, — отсалютовал ему я и откланялся, что-то он напрягать меня начал своим суровым внешним видом.
На свою Черняховскую я спустился вдоль Похвалинского съезда, от домика настоятеля так ближе было. Трамваи еще не убрали отсюда, пока шел, целых три штуки проехали мимо, 26 и 27 вверх и 27-й же в обратном направлении. Печорская площадь была тиха и пустынна, тишина нарушалась только шумом ручья, забранного в железную трубу — ввода там катилась без остановок и невзирая на неурядицы в экономике и политике. Пройти мимо 4 дома, который значился в начале нашей улице (предыдущие три дома не устояли в череде революционных преобразований, поэтому и начиналась улица с четвертого номера), мне без остановок не удалось, правда. Там возле входа во второй подъезд стоял, ухмыляясь, все тот же комиссар Женя — он, собственно, и жил в нем, в 4-м доме.