Теперь по порядку.

Первых академиков коих удалось заманить из Европы длинным рублём и прочими благами в основном были не те, кто пузырики разноцветные пущает. Наверное, к сожалению, попались в сети: математики Якоб Герман, Николай и Даниил Бернулли, Христиан Гольдбах, физик Георг Бюльфингер, астроном и географ Жозеф Делиль. Чуть позже к академикам присоединился в 1727 году молодой да ранний Леонард Эйлер. Пока не академик. Получилось, что единственным уроженцем России среди академиков первого состава был сам президент академии. И тот Блюментрост.

Деятель Блюментрост был кипучий и дела детища Петра сразу пошли в гору. При академии были созданы типография, инструментальные мастерские, рисовальная и гравировальная палаты, спроектированы анатомический театр и обсерватория, академические университет и гимназия. А ещё Президент озаботился, чтобы у ученых было все необходимое для обогащения научного богатства России. Квартиры и дома всем дали и приличные оклады положили. У Бернулли обоих за тысячу был окладец. Нет таких зарплат в Европе. Ещё стараниями Блюментроста были организованы несколько экспедиций в губернии империи для проведения астрономических, физических наблюдений.

Бернулли — это о-го-го. Их не кто-нибудь Блюментросту порекомендовал, а сам Лейбниц. В конце октября 1725 года Николай и Даниэль Бернулли сошли с корабля на гранитную набережную Санкт-Петербурга… Да, хрен там! Проваливаясь по колено в грязь и, соскальзывая с деревянных тротуаров, шли по чавкающей этой грязи братья по Столице, мать её, и поражались, какими олухами нужно быть, чтобы поменять цветущий благоустроенный мощённый булыжником Базель на эту грязелечебницу.

Поселились братья на Васильевском острове. Даниил возглавил кафедру физиологии, а Николай преподавал на кафедре математики. Оба почти сразу начали публиковать свои работы в издаваемых на новенькой типографии сборниках Академии.

К несчастью для братьев и других членов Академии секретарём научного сообщества, переехавший в Москву, Блюментрост оставил пропойцу Шумахера. Даже года не проработал Николай Бернулли в Северной пальмире. У него открылась язва желудка, которую спровоцировали ежедневные попойки.

— Ты это, Иван Лаврентьевич, серьёзно? — слушая напыщенную речь лейб-медика обличающего своего секретаря, чуть не вскочил с перин Иван Яковлевич.

— Это проклятая русская привычка пить много горячительных напитков…

— Отставить! Мать вашу — Родину нашу. Ты — немец, Шумахер — немец, Бернулли — немец, а русские, если цепочку продолжить твоих логических заключений — алкоголики, ладно, мудрёное слово — пьяницы.