— Вот так, — Это того самого Голицына, что вскоре должен в яму по дороге из Измайлово в Москву в карете провалиться. — Семёновец?
— Нет. Тоже ряженый. Да вы его видеть могли при дворе Иван Яковлевич. Он — шталмейстер двора, женат на фрейлине императрицы Екатерине Александровне Кар.
— Конюший? Точно. Лицо знакомым показалось. Шталмейстер. Ну, с Бутурлиным понятно, а этот чего полез.
— Так родич. Не совсем. Бутурлин был женат на княжне Анне Михайловне Голицыной, она дочь фельдмаршала Голицына. Шурич или шурин, как сейчас говорят.
— Был?
— Померла родами года три назад. Ребёнок тоже не выжил.
— И чего они хотели. — Брехту разонравилось в следователя играть. Опять же громко теперь орали за дверью и музыкой это почему-то не казалось.
— Знамо, что… Вас с Государыней убить. Семёновский полк взбунтовать и Елизавету Петровну на престол посадить. Она им через Шубина всякие награды да почести обещала. Немцами обзывала.
— Немцами? Ну, я ладно, а Государыня. А ведь смешно, Андрей Иванович. У Анны и капли немецкой крови нет, а Елизавета дочь Марты Скавронской — немки. Есть сообщники среди семёновцев? И что там со Скавронскими остальными? — Всё надо идти отдыхать нога разболелась.
— Скажут. Всех назовут…
— А если лишних?
— Так их двое, сличим. Ещё народец поспрашаем. Идите отдыхать, ваше Высокопревосходительство. Лица на вас нет. Со Скавронскими разберёмся, но по первым опросам ни сном ни духом. Не причастны.
— Пошёл уже. Андрей Иванович, а что вы думаете, не нужно ли нам мальчика Петрушу из неметчины извлечь?
— А отец?
— В договоре записано, что Россия может потребовать себе любого родившегося у Анны принца. Анна умерла и других принцев не будет. Нужно снарядить хорошую экспедицию с обстрелянными солдатами, мамка-няньками и везти сюда. А поедет отец, то и его сюда.
— Как скажите, Иван Яковлевич. А Государыня?
— Я переговорю. С любой стороны плохо, что последний наследник Петра на чужбине. Найдётся очередной Бутурлин.
— Хотите Гольштинию у датчан отбить? — хитро улыбнулся Ушаков.
— А может Швецию???!!!
Глава 21
Событие пятьдесят шестое
— Мальчик, как тебя зовут?
— Мурзик.
— Серьёзно⁈
— Папа с детства котёнка хотел…
— Иегудиил! Архангел! Архангел Иегудиил! Ну, я кого зову⁈ — Брехт, опершись о тросточку, стоял перед иконами у себя в комнате… у себя в пала… А как правильно в полатах, в палате? Пусть будет — в комнате. Стоял перед иконами, и даже осенил себя пару раз крестным знамением, и звал архангела. На что надеялся? А чего, видел же уже, общался, почему снова не переговорить. Вопрос ведь насущный.