— Тебе-то, чадо, какое дело? — не стал вступать в спор архангел Игудиил, а именно этот индивид воплотился перед Брехтом, когда после избиения Николая II тот омыл руки в ручье на их с Суворовым полянке от крови и устало присел на скамью, довольный проделанной работой. Ох, и классно он этого святого отделал. Вся святая рожа бородатая одно сплошное кровавое месиво. Жаль, что мгновенно тут в раю всё заживает. Уже уходил, когда с места побоища Брехт, то святой этот Николай стоял целый и невредимый и с сочувствием и состраданием смотрел вслед Брехту. Ничего. В следующий раз при встрече не так отгребёт.

— Я за справедливость горой. Во-первых, он — мученик, вот и пусть мучается. А во-вторых, он — «Кровавый», вот и пусть ходит в крови. Оборзели вы тут, на его руках миллионы жизней, а он тут святого из себя корчит.

— Не суди, да не судим будешь. На твоих руках, чадо, сколько крови?

— На моих? — Брехт оглядел свои белые чуть пухлые от безделья и отсутствия упражнений с шашкой руки, — Я с врагами России — богом избранной страны боролся. Его детище защищал.

— И кто же тебе такую задачу поставил? Кто довёл волю Его до тебя?

Вот! Да⁉ Урыл.

— Чувствовал я.

— Чувствовал… В прошлый раз с Толстым подрался и непотребство над ним учинил…

— Да какое непотребство? Он же сам босиком по Руси пошёл, вот я сандалии с него и снял.

— Опять волю Его выполнял? — показалось Брехту, что искорка смеха брызнула из насупленных глаз архангела Иегудиила.

— Волю! — главное не признавать вины.

— А с Суворовым чего подрался? Славы не поделил?

— Так он первый начал. Спорили о тактике, а он мне бумс в ухо. Пришлось вразумлять. Мы же помирились потом. А где он, тут должен быть? — Брехт огляделся, ища спрятавшегося за кустами Александра Васильевича.

— Знаешь какая обязанность на меня Господом возложена? — отмахнулся рукой от Суворова Иегудиил.

— Говорил уже. Нормально у меня с памятью. Ты, святой отец, славитель Бога, укрепляющий трудящихся для славы Божией и ходатайствующий о воздаянии им за их подвиги и труды, споспешник и наставник в работе, заступник в пути, помощник нуждающимся в чем-либо ради славы Божией.

— И что получается, чадо? Ты избил — обидел душу, которую я защищать обязан. Что с тобой делать мне? Советам моим ты не внемлешь и в Гиену Огненную отправить тебя прав у меня нет. Что мне делать? — Хорошо хоть руки Дед Мороз не заламывает, уж больно театрально бы получилось.

— Отправь меня на Землю…

— Ого! Точно этого хочешь⁈ И в какое же время? В двадцать первый век, в двадцатый, в девятнадцатый? Не могу. Везде тела уничтожены. Не бережёшь ты, чадо, тело, что тебе создатель вручил.