С Ушаковым они сидели сейчас на лавочке в ротонде деревянной в Измайлово, куда на следующий день после стрельб решила перебраться Государыня. Как же, Бирон напомнил ей про счастливое детство, и ностальгия по беззаботным временам подтолкнула Анну Иоанновну к срочному переезду.

— Там сейчас тюльпаны зацветут. Красота!

Собрались мигом и переехали. Поехали. Ещё только светать начало.

Нда. Много воды за три десятка лет утекло, да даже за два с половиной, всё одно много. Резиденцию царскую почти забросили. Никто из власть предержащих там десятилетиями не появлялся, денег без меры почти, как раньше, не выделяли, количество работников резко сократили. Гнили терема, заиливались пруды, зарастало всё малинником. Бились дорогущие стёкла в оранжереях. И даже ротонда эта прохудилась. Деревянная крыша частично подгнила и от обилия снега в одном месте провалилась. Сейчас через дыру в крыше на уединившихся заговорщиков светило ярко вымытое после утреннего дождя солнце.

Вокруг суетились слуги и нагнанные из Измайлово и других окрестных сёл крестьяне. Царскую резиденцию пытались привести в божеский вид. В самих теремах тоже в каждой комнате было по десятку человек, чего-то колотили, трясли скатерти и ковры, вытаскивали перины проветриться. Суета сует. Не Бирон сказал. Царь Соломон. Ему приписывают данные слова. Vanitas vanitatum et omnia vanitas (с лат. — «Суета сует и вся суета»).

Брехт, примерно такой результат поездки и ожидавший, предложил сначала отправить туда людей порядок навести, но императрице приспичило. И самое интересное, что она, похоже, ни о чём не жалела, Анна носилась по дворцу и по парку и всем указание давала, её можно было увидеть сразу в нескольких местах. Нравилось Анхен непосредственно участвовать в наведении порядка. Руководить процессом. Голос Государыни, чуть хрипловатый, покричи столько, у любого охрипнет, постоянно с разных сторон долетал до ротонды, в которой Иван Яковлевич решил переговорить с будущим главой КГБ. Сюда тоже сунулись крестьяне с досками, лестницами и топорами, но Брехт их шуганул. Попозже. Пойдём обедать и начнёте. До обеда был час ещё. Как раз хватит время довести до Ушакова, как с точки зрения человека двадцать первого века должна выглядеть политическая полиция.

— Андрей Иванович, — Брехт поплотнее закутался в полушубок. Солнце-то солнцем, но ветер холодный, да и от пруда ближайшего тянет сыростью и холодом. Вроде выходили из терема вполне тепло было, так что в одних кафтанах двинулись к облюбованной беседке, а здесь в тени сразу стало ясно, что третье мая — это не третье июля. Потому, Иван Яковлевич послал за двумя полушубками, сейчас сидели завернувшись в них. Ушаков хотел было трубку с собой взять, покурим дескать, но Брехт поморщился. Вина тоже не взяли. Такой разговор нужно вести на свежую голову. — Представьте, что вы уже начальник Тайной канцелярии и вам привели трактирщика, который крикнул «Слово и дело». На опросе он показал, что купец Иван Иванов вчера пил в его заведении и Государыню поносными словами поносил. Ваши действия?