— Доброй ночи, Наташ. Выглядишь просто убийственно: я примчался на запах оладушек, но до сих пор вижу только тебя!

— Доброй ночи, мой господин! Если бы вы знали, как мне приятно это слышать…

— Как я понимаю, ты успела сбегать за продуктами? — спросил я, так как точно помнил, что вечером в холодильнике было шаром покати.

— Ага: мне захотелось вас порадовать чем-нибудь вкусненьким. А то вы меня балуете, а я вас — нет. Непорядок… — весело заявила она, переложила со сковородки на тарелку еще четыре оладушка, придирчиво оглядела результат своих трудов и решительно выключила плиту: — Если не лопнем от обжорства, то нажарю еще. Садитесь за стол, мой господин!

Я не послушался: собственноручно врубил чайник и — о, ужас! — открыл банку сгущенки. А вот перетащить на стол чашки, блюдца и чайные ложечки не успел — Природница, как раз начинавшая мыть руки, нагло отпихнула меня от нужного шкафчика крутым бедром!

— Стараешься быть самой собой? — ехидно поинтересовался я и не угадал:

— Неа: наслаждаюсь текущим мгновением!

— Здорово… — выдохнул я и почувствовал, что снова улыбаюсь.

— Ага! — поддакнула она, быстренько сервировала стол, посадила меня в кресло, вскрыла коробку с заваркой и снова поймала мой взгляд: — Я счастлива. Как в детстве, когда мир казался добрым и теплым…

— Надо тебя почаще баловать… — «предельно серьезно» заключил я.

Красовская жизнерадостно рассмеялась:

— Вечерний набег на магазин, безусловно, доставил море удовольствия, но я счастлива по целой куче других причин: дома все хорошо — ваша матушка и Аня взяли аж по три уровня, продолжают уничтожать динозавров и скучают; межродовая война, объявленная Белосельскими Нарышкиным, закончилась уничтожением убийц магов, так что врагов у нас стало значительно меньше; фильм, который мы выложили в Сеть, комментируется в невероятно приятном ключе. А еще я нажарила вам оладушкисама ; вы вошли на кухню, улыбаясь; сделали комплимент, от которого сладко екнуло сердце; ждете, пока я вас покормлю, радуетесь жизни вместе со мной и принимаете меня такой, какая я есть на самом деле…

— Вот это, я понимаю, доклад! — заявил я для того, чтобы дать понять, что оценил все, что она успела сделать с момента пробуждения. А потом отпустил тормоза и за то время, пока заваривался чай, довел помощницу до смеховой истерики любимыми анекдотами батюшки.

Кстати, смеялась она жизнерадостно, красиво и… как-то правильно, что ли. Поэтому на втором слое сознания мелькали только теплые воспоминания из «прошлой жизни», и дуракаваляние не отдавало ни горечью, ни грустью.