— Лесовик! — послышался сзади хриплый, но пронзительный голос. — Лесовик! И ты, человечишка! Вы нарушили Заветы! Вы…

— Какие заветы? — удивился я. — Не понял?

К нам, не спеша, шел косматый старик, высокий под два метра ростом, не меньше, рослый, косая сажень в плечах, с буграми мышц на здоровых ручищах, ладони, что твои лопаты. И весь косматый, с нечесанной бородой и усами, скрывавшими почти всё лицо.

— Ты! — он ткнул в меня заскорузлым пальцем с длинным грязным ногтем. — Ты помешал охотиться нашей семье. Здесь наш дом! Мы в своем праве…

— О чем этот немытый клоун лопочет, Еремеич? — засмеялся я. Однако лесовик даже не улыбнулся.

— Клоун⁈ — взревел старикан. — Как ты смеешь, человечишка? Ты пришел ко мне в дом! Лишил моих детей пищи! Да я тебя!..

Он не договорил, рухнул сначала на колени, потом повалился на бок и замер, пытаясь пошевелиться, что-то сказать еще. Но ему удавалось только грозно вращать глазами. Конструкт паралича действовал безотказно и на оборотней в любой их ипостаси.

— Перекинулся, — со скукой в голосе сообщил Еремеич. — Даже одеться успел, болезный. Ну, ничего. Сейчас мы ему разъясним политику партии и правительства.

Он подошел к старикану поближе, сел рядом с его лицом, усмехнулся:

— Ты, старый, видать совсем из ума выжил. Где в заветах сказано, что оборотни могут человека жрать безнаказанно? А? А не твои ли отпрыски, надысь, лесорубов погрызли?

— Антон, — лесовик повернулся ко мне, — можешь сделать так, чтобы он снова заговорил?

— Запросто, — сказал я, решив немного подыграть лесному хозяину. — Только зачем? Я их всё равно в прах обращу, а души развею, развоплощу без права перерождения. Чтоб другим неповадно было.

— Не спеши пока, — попросил Еремеич. — Дай ему оправдаться.

Я выпустил в старика небольшую дозу «живой» силы, исключительно, чтобы мог говорить, ну, может, еще пальцами шевелить. Чуть-чуть. Слегка.

— Они сами начали, — хрипя, ответил старик, сбавив тон. — Первыми напали.

Почувствовал мою силу!

— Мы мимо поляны бежали, нападать и не думали, — продолжил старик. — У них своя работа, у нас своя охота. А эти лесорубы начали стрелять. Егорке бок картечью разворотили.

— И что? — возмутился я. — Это дает вам право вот так жрать людей? Ладно. Ну, а здесь что?

— Медведица с детенышами к дому нашему подошла, — попытался оправдаться старик. — Наш дом вон там, рядом.

Он попытался встать, чтобы показать, но не получилось.

— Значит, вы здесь решили осесть, — хмыкнул Еремеич. — Логово устроили без моего разрешения, без моего соизволения…

— Нам твое разрешение не нужно, — взвился старик. — Ты сам по себе, мы сами по себе.