— Как знать, как знать, — ухмыльнулся Еремеич, повысив голос. — Вы, чернобогово отродье, совсем нюх потеряли! От безнаказанности своей с ума посходили! Ты, собака старая, только что свою семейку под монастырь подвел! До седьмого колена всех под нож теперь пустить! Ты!
Еремеич вскочил, потребовал от меня:
— Освободи его!
Лесовик, определенно, даже стал выше ростом.
— Ты! — теперь уже он ткнул пальцем в старикана. — Старый пердун! Глаза разуй, пёс шелудивый! Ты на кого свой поганый рот открыл? На верховного волхва Перуна и Велеса! Перуна и Велеса! Тебе кто силу дал? Велес-создатель или иудейский распятый бог? Ты верховного волхва заветам поучить решил? Сучку свою на него натравил!
Старикан уставился на меня своими черными глазищами. Я невольно ухватился за рукоять ножа. Несколько минут он стоял молча, не отрывая от парня взгляда, потом медленно опустился на колени, протянул руки:
— Не губи, батюшка-волхв! Оставь хоть одну каплю крови из семьи…
Он неожиданно для меня зарыдал. Натурально зарыдал:
— Прости, батюшка-волхв! Не признали мы тебя, не узнали! Оставь хоть одну из нас, чтоб род не прервался. Не губи!
— Откуп! — произнесли помимо моей воли губы. — Назови откуп! А уж я посмотрю!
— Как скажешь, батюшка-волхв! — обрадованно взревел старикан, не вставая с колен. — Хочешь, золотом-серебром, хочешь, службу отслужим? Как скажешь, так и будет!
Я вопросительно взглянул на Еремеича.
— Тебе решать, — пожал плечами лесной хозяин, совершенно потеряв интерес к происходящему. — Велик их грех — они руку на тебя подняли. В ранешнее время за такое всю стаю под нож до седьмого колена пускали. Тебе решать, батюшка Антон!
— Служить мне будешь! — решил я. — Ты и твоя семья. Как потребуетесь, призову.
Я подошел к нему, вытащил кинжал, полоснул ему по подолу рубахи, отрезая клок, затем аккуратно лезвием сделал надрез на его руке, намочил в крови отрезанный кусок.
— Чтоб отыскать тебя!
Старик кивнул головой, подымаясь с колен.
— И чтоб ни единого человека в лесу не трогали! — приказал я и добавил. — Силантию Еремеичу не перечить!
Сначала я хотел сказать «слушайтесь», но потом вдруг почему-то передумал, заменив это слово на «не перечить».
Я выпустил в оборотней конструкты отмены «паралича». Обнаженную девушку дополнительно простимулировал конструктом регенерации. Она поднялась на ноги первой, посмотрела в мою сторону, сверкнув глазами, нахмурилась, потом провела руками по левому боку под грудью. Прищурилась, глядя на меня, сгруппировалась, словно перед броском.
— Замята! — рявкнул старик, отвешивая её затрещину. — Не смей! Домой, сучка! Я у него твою душу выкупил, а ты…