она лишь ворчала, что отец держит Якова практически узником и отвлекает его от освоения королевских обязанностей женщинами да игрой в кости. Однако Дугласы теперь вознеслись надо всеми, и никто не осмеливался сказать против них хоть слово. Потом мать по секрету сообщила мне, что вышла замуж за Гарри Стюарта. Никто не пришел в бо́льшую ярость, чем мой дядя, король Генрих, хотя я чувствовала, что он в некотором роде лицемерит, учитывая, что сам он в то время пытался развестись с королевой Екатериной, чтобы жениться на Анне Болейн. И все же я не могла судить его слишком строго, потому что в конечном итоге он радел о моих интересах. Как ни крути, я оставалась третьей в очереди на английский трон – второй, если учесть тот факт, что никто в Англии не хотел бы иметь королевой мою взбалмошную мать. Для дяди я была невинной жертвой. Он побуждал мать примириться с отцом, если она хочет избегнуть вечного проклятия за прелюбодеяние. Она обязана сделать это ради дочери, распекал сестру дядя Генрих, из естественной любви, нежной жалости и материнской доброты, которых та не может не испытывать к своему ребенку. Там еще много чего было, в этом его письме, о моей красоте и моих добродетелях, при виде которых смягчилось бы и сердце из стали, не то что материнское. Таким образом дядя Генрих намекал, что сердце моей родительницы выковано таким и совсем не похоже на сердца женщин, имеющих детей. Даже мягкая королева Екатерина написала моей матери и скорбно напомнила, что та совершила великий грех, опорочив законность моего рождения. Мать резко ответила ей, что выходила замуж за отца в полном согласии с совестью и законом, поэтому мой статус не может подвергаться сомнению. У отца не было времени вникать в тонкости законов. Мне было почти двенадцать, когда он явился в наш дом в Эдинбурге и потребовал, чтобы я немедленно ехала с ним. – Ваша мать не годится для опеки над вами, – поморщившись, сказал он. – А вы годитесь, совокупляясь с любовницей? – налетела на него мать. Отец не удостоил ее ответом. Он подождал, пока гувернантка соберет мои вещи и наденет на меня теплую накидку. Мать визжала и бранилась, но отец ее не слушал, а я забилась в угол и ждала, когда это закончится. Я была не против пожить с отцом. Бесконечные злобные тирады матери и ее жалобы на нашу бедность меня утомили. С отцом мне будет лучше, в этом я не сомневалась. С ним, по крайней мере, веселее. – Как ваш отец и пэр королевства, я имею право взять вас под опеку, – сказал он, пока мы ехали к Эдинбургскому замку.