заповеди; потом испытывала угрызения совести за дурные мысли о нем. Я разрывалась на части. Оглядываясь назад, я думаю, что следовало защищать меня от всего этого. Но мои родители слишком далеко зашли в своей ненависти и язвительности, чтобы задумываться о том, как влияет на меня их ругань. Дугласы, конечно, встали на сторону отца, и, когда в том декабре мать наконец оставила его, дядя Генрих тоже поддержал зятя, считая возмутительным, что жена покинула своего мужа. Но для меня это стало облегчением, пусть даже мне пришлось жить рядом со злящейся и горько стенающей матерью. Едва ли стоит удивляться, что я выросла с предвзятым мнением об отце. И вполне оправданным, ведь он захватил собственность матери и присвоил себе доходы с нее, оставив нас влачить жалкое существование в Эдинбурге. – Я не позволю ему участвовать в регентстве, когда вернусь назад! – бушевала мать, будто до регентства ей оставалось только руку протянуть, а это было совсем не так. Потом она заговорила о разводе. Ей пришлось объяснять, что это такое. – У меня есть основания! – заявила она. – Наше супружество – это двубрачие, потому что, когда мы поженились, король Яков был еще жив. Даже я знала, что это ложь. Отец продолжил захват имущества матери, и тогда она объединилась с его врагами. Он жаловался, что она бросила его; мать притворялась, что у нее любовная связь с регентом, герцогом Олбани. Может быть, именно она стояла за попыткой Олбани арестовать отца за измену, хотя, когда его заочно осудили на смерть, просила сохранить ему жизнь и заменить наказание ссылкой. Отец уехал во Францию, а оттуда – в Англию, где мой дядя дал ему прибежище. Конечно, дядя Генрих хотел получить что-нибудь взамен, и отец согласился сформировать в Шотландии дружественную англичанам партию. Мне было девять, когда Олбани свергли и мать вновь стала регентом. В том же году отец вернулся в Шотландию. Мать не желала иметь с ним ничего общего, будучи уверена, что его подослали англичане и он шпионит для них. Кроме того, она боялась, что он отнимет меня. К тому времени она подпала под чары Гарри Стюарта, молодого амбициозного человека одиннадцатью годами младше ее. Хоть я и была мала, но понимала, что такое адюльтер, и вся сжималась от страха в ожидании унизительного скандала. А мать, по правде говоря, была настолько ослеплена своим глупым романом, что ни о чем не тревожилась. Отец не расстался со своей любовницей – какие он мог иметь претензии, сам хорош! – но ему был ненавистен Гарри Стюарт, и его возмущало, что я подвергаюсь