день Джейн находилась в покоях королевы – играла в карты с Кэтрин и еще несколькими дамами, – как вдруг дверь распахнулась, и в комнату вошли лорд-канцлер с депутацией тайных советников в сопровождении четырех королевских стражников. – Кэтрин, королева Англии, вы арестованы! – провозгласил лорд-канцлер и показал ордер. Джейн задрожала. Их кто-то выдал? Или причина в другом? Ей хотелось бы в это верить. Кэтрин выглядела потрясенной. – Дамы, вы можете нас покинуть, – распорядился лорд-канцлер, и у Джейн не осталось выбора, кроме как вместе с другими женщинами выйти из покоев. У них за спиной стражники заняли посты по бокам от входа и скрестили перед дверями алебарды. У Джейн не осталось сомнений в том, что дело серьезное. Ей отчаянно хотелось знать, о чем говорят за дверями. А Калпепер? Его тоже арестовали? Если да, то у Кэтрин нет никакой надежды, как и у нее самой. Джейн не смела думать, что это может означать. Она заставляла себя не вспоминать об ужасных событиях 1536 года, когда была повергнута другая королева. На помощь ей пришел здравый смысл. Если бы они знали о Кэтрин и Калпепере, ее, Джейн, тоже взяли бы под стражу. И она не обманулась, потому что, когда дамам позволили вернуться к безутешной, застывшей от горя Кэтрин, та с трудом сумела объяснить, что ее обвиняют в дурном поведении до брака с королем. Джейн понимала: нужно непременно внушить госпоже, чтобы та молчала обо всем, что происходило после. Это уже было гораздо серьезнее. Лорд-канцлер предупредил дам, что они не должны обсуждать обвинения с королевой, но Джейн до этого дела не было. Она последовала за Кэтрин в уборную. – У вас есть новости от Тома? – спросила ее королева. Новостей не было, и Джейн не смела пойти отыскивать его сегодня, даже ради того, чтобы унять их общий ужас. Глаза Кэтрин потемнели от испуга. – Если наши дела не всплывут, нам нечего бояться, – сказала она. – Я никогда не сознаюсь, и вы, если любите меня, тоже все отрицайте. Джейн ощущала отчаяние Кэтрин даже в тот момент, когда та увещевала ее: «Помните, если вы сознаетесь, то погубите себя и других». – Я никогда не признаюсь, даже если меня разорвут надвое дикими конями, – пообещала Джейн, слыша в своем голосе визгливые нотки. – Неужели я подпишу себе смертный приговор? Ее снова затрясло, она болезненно сознавала, в какой опасности находится. Страх окатывал ее мощными волнами. К счастью, дамам разрешали выходить, если они сообщали стражникам, куда и зачем направляются. Джейн взяла себе за правило покидать покои королевы