В это мгновение раздался звук расстегиваемой молнии на джинсах. А затем обнаженный мужчина своевольно лег на меня, раздвинув бедра, обжег горящим взглядом таких родных голубых глаз и жадно поцеловал, одновременно с силой наполняя меня своей напряженной до предела плотью.

Острый дразнящий восторг все же вырвал из моей груди стон, который не получилось сдержать. Я желала его, я хотела его, и с этим ничего нельзя было поделать. И мой голос смещался с его собственным хриплым выдохом.

Лекс начал резко входить до самого предела, расширяя и полностью заполняя меня собой. Словно он сошел с ума, словно хотел снова и снова быть во мне, будто я никак не могла утолить его жажду.

А потом он прервал поцелуй, глядя на меня мутным, одержимым страстью взглядом. И ничто уже не могло заглушить стонов, вырывающихся из моего приоткрытого рта в такт движениям его бедер.

Он властно провел пальцами по моим губам, проникнув одним из них внутрь. Я жадно захватила его ртом, посасывая, облизывая, теряя разум от того, что в этот момент он был во мне.

С каждым движением звуки, срывающиеся с моих губ, становились все громче. Иногда я видела, что Лекс прикрывал глаза, словно наслаждаясь ими, впитывая их, как воздух.

Тело выгибалось в удовольствии, волосы разметались по подушке. Твердая кожа ремня впивалась в руки, заставляя почти выть от ноющего чувства беззащитности, странно усиливающего пульсацию внутри. И в один момент я обхватила ногами мужские бедра, выгнулась, как кошка, и закричала, не понимая, что происходит:

— Лекс!..

И маленькая комнатка съемной квартиры вдруг словно рассыпалась на осколки, выплескивая волны энергии, разрывая мое тело ударными волнами восторга и эйфории.

Выпив до конца все мои стоны, Лекс в очередной раз резко и сильно толкнулся.

— Моя вакханка, — низко промурлыкал он, входя на всю глубину и замирая.

Его твердая, как сталь, плоть запульсировала, заставив меня почувствовать, как внутри разливается жар. Как где-то глубоко-глубоко внутри ритмично и сладко сокращается, распространяясь горячими спазмами удовольствия. Такими остро-желанными и восхитительно-приятными.

Через несколько мгновений блаженного бездействия Лекс освободил мои руки. А я словно вынырнула из забытья. Пришла в себя, молча оделась, и не глядя на совершенно великолепного в своей наготе мужчину, бросила:

— Это ничего не значит. Уходи. Я не хочу тебя видеть.

Лекс тяжело вздохнул, закрыв лицо руками. А потом устало посмотрел на меня такими родными топазовыми глазами.

— Мила ну вот ты опять… ты сама не понимаешь, чего хочешь. Я же извинился, — сказал он на этот раз грустно.