бежит. Серега придержал коня, на всякий случай приготовился. Бежали двое. Топали друг за дружкой по пробитой в сугробе тропе. Один — оружный, с секирой на поясе, второй — только с ножом. Первый зыркнул на всадника. Морда раскрасневшаяся, борода взлохмачена. — Прочь! — гаркнул на бегу. Серега подал Пепла, уступая дорогу. Второй протопал, даже не взглянув. Серега развернул Пепла, тронул каблуками, скомандовал: — Шагом. — Вон она! — заревел один из бегунов.– Вон, вон! Ах ты стервь! Волчье семя! Ах ты!.. Баба истошно завизжала. Духарев ударил каблуками в конские бока, отпустил поводья. Пепел с ходу взял в галоп, вмиг нагнал увлеченных преследователей. Серега привстал на коротких стременах, откинулся назад и рубанул не наклоняясь, длинно и мощно, точно как рубил с седла воткнутые в землю ветки. Клинок упал — и взлетел, роняя алые брызги. Снесенная голова подпрыгнула и нырнула в сугроб. Густая кровь ударила в два фонтана, а безголовое туловище еще продолжало бег, еще тянуло вперед жадные руки… Второй — он уже хватался за Серегину куртку на перепуганной бабе — почуял нехорошее или услыхал глухие удары копыт, выпустил бабу, обернулся, рука его метнулась к поясу, где топор… Но Пепел уже летел на него грудью, разбойник явно не успевал поднять оружие. Он шарахнулся в сторону, уворачиваясь, так, чтобы оказаться слева от всадника, выиграть мгновение, поставить под удар застывшую с раззявленным ртом бабу… Но Серега ему этого мгновения не дал. Жестоко осаженный Пепел обиженно заржал, развернулся влево, повинуясь воле всадника… Разбойник только и успел, что вскинуть левую руку в отчаянной попытке уберечь голову. Попытке отчаянной и смешной. Лучше было б ему броситься на снег, под копыта… Клинок начисто отсек руку, полоснул жалом по груди, разрывая одежду и мышцы, отбрасывая разбойника назад, опрокидывая… Но второй, последний удар настиг его раньше. Клинок, догоняя, упал между плечом и шеей, разрубил стеганую ткань, мышцу, ключицу, увяз, рванув вниз руку всадника. Серега мощным движением кисти крутанул меч, вырвал, взмахнул еще раз. Яркие капли полетели в снег, на рассевшуюся в снегу бабу, на Серегину куртку… Упавший задергался, щедро орошая снег собственной дымящейся кровью, захрипел и умер. Духарев развернул жеребца движением колен, приник к его гриве, шепнул в мохнатое ухо: — Прости, мой хороший… Марш! — И Пепел, забыв обиду и усталость, рванулся вперед. Через несколько минут всадник с запятнанным кровью мечом вынесся к распахнутой калитке, проскочил сквозь нее, впритирку,