вылетел на широкое подворье. Серега, еще на скаку, прыгнул с седла, мельком отметил раскинувшееся в снегу мертвое тело, услыхал голоса, не из избы — из кузницы, в три прыжка одолел расстояние до дверей и ворвался внутрь. Их было пятеро. Кузнец, прикрученный к столу, подтянутому к самому горну, две девочки и два негодяя. Одна из девочек плакала, вторая, младшая, даже плакать не могла от ужаса, потому что один из негодяев до самой шейки задрал ее рубаху, а второй держал у втянутого, бледного до синевы живота раскаленный железный прут… При виде Духарева первый негодяй выпустил девочку, которая тихо осела на земляной пол, а второй, не раздумывая, метнул в Серегу прут. Духарев присел, и прут вылетел во двор и зашипел, остывая в снегу. Метнувший прут глянул туда, где стояли прислоненные к стене копья, сообразил, что до Сереги вдвое ближе, чем до оружия, подхватил первое попавшееся — тяжелые железные клещи. Тот, что держал девочку, окинул Духарева грозным взглядом. — Пошел прочь, смерд! — раздувая ноздри, рявкнул он.– Мы — княжьего посадника смоленского гриди! — А мне по…! — негромко, яростно произнес Серега. Его меч описал в воздухе полудугу — смолянин или кто он там был, пригнулся, уклоняясь от удара в голову… И получил в пах. Завизжал, как свинья. Второй (в отваге ему не откажешь!) налетел на Духарева, размахивая клещами,– и остановился, выпучив глаза. Жало меча выглянуло у него из спины. Негодяй силился что-то сказать, но не мог. Серега физически чувствовал, как теплеет у разбойника внутри стальной клинок… И как от этого клинка растекается леденящий смертный холод по внутренностям разбойника… Выражение его глаз постепенно изменялось. Ярость уходила. Вместо ярости проступало некое понимание, глубина… Серега вынул у него из рук клещи и положил на стол. И с каким-то алчным вниманием наблюдал, как смерть медленно завладевает жизнью… Наконец опомнившись, Духарев толкнул умирающего назад, и тот упал навзничь. Серега взялся за рукоять двумя руками, наступил сапогом на живот разбойника, с усилием вытянул меч, повернулся ко второму… Тот перестал визжать, жадно уставился на Серегин меч. «Добей!» — просил его взгляд. — Сам сдохнешь,– буркнул Духарев и принялся отвязывать кузнеца. Глава четвертая Серега стал значительно богаче, но к цели приблизился ненамного Убитых зарыли в лесу. Со всем тщанием, поскольку они и впрямь носили княжьи золотые гривны, хоть были люди не Игоря киевского, а его смоленского посадника. Земля здесь, у самого торгового пути в Киев, еще считалась