— Ты прав, — кивнул лорд. — Будет обидно споткнуться на последней ступеньке. Но не смертельно. У тебя большое будущее, и уверен, впереди ждёт много побед. А насчёт убийц не беспокойся. Уверен, в ближайшее время нам ничего не грозит.

— Вы нашли заказчика? — сказать, что мы с Фридрихом удивились, — это ничего не сказать. — И кто это был?

— К сожалению, пока это сделать не удалось, — ничуть не смутился граф Сомерсет. — Но мои люди уже встали на след. Не пройдёт и пары недель, как я буду знать виновного. И накажу его по всей строгости. Но это не ваша забота. Сейчас, после провала с убийством, недоброжелатель затаится, так что время есть. Спокойно готовьтесь к финалу. Мне нужна только победа, надеюсь, это понятно?

— Абсолютно, — я кивнул, заставив себя выглядеть максимально серьёзно, тем более это было несложно. — Не сомневайтесь, у нас всё получится, и о лорде Сомерсете заговорят в самых высоких кабинетах.

— А если нет, ты познаешь, что такое страдание, — мерзко скривился Деррик и демонстративно повернулся к отцу. — Я не понимаю, зачем мы тащим этих дворняг с собой? Ладно ещё ирлашка, его надо показать почтенной публике, но на кой нам сдался этот отброс?

— Деррик, выбирай выражения, — слегка осадил его отец, но так, чисто формально. — Родерик сильный Воин и помогает Эльвару с тренировками. Без него тот не добился бы таких результатов. Тем более что его талант организатора может принести большую пользу нашей семье.

— Благодарю, мой лорд, — склонился в поклоне Фридрих, но я был уверен, что это лишь для того, чтобы скрыть ухмылку. — Я вас не подведу.

Я же был даже благодарен Деррику. Иначе можно было забыть, что для лорда Сомерсета мы лишь инструменты, предназначенные для возвышения его рода. Причём пусть и довольно нужные, таким даже не жалко дать титул, благо по авалонской системе лорды вполне могли возводить простолюдинов в младшее дворянство, то самое джентри. Но когда они становятся ненужным или ломаются, инструменты выбрасывают.

И насчёт Элизы я не обольщался. Её увлечение мной — это каприз, усиленный благодарностью за спасение жизни. Но любит британка только одного человека — себя. А остальным лишь позволяет удовлетворять её желания. Я не исключение, достаточно вспомнить, что, несмотря на все чувства и признания, она ни словом не обмолвилась о противоядии. Зато с восторгом расписывала, как мы с ней будем жить в Лондоне, когда она выйдет замуж. Что я стану её личным помощником или охранником, она ещё точно не знает, как муж решит, но я точно буду жить в её доме.

Причём про мужа говорилось спокойно, из разряда, а что такого, все так делают. Но это неудивительно, недаром же именно британцы придумали специальный термин для обманутых мужей. Даже Шекспир его использовал, а уж кому, как не ему, верить в вопросах интимных отношений британской знати. Вот и Элиза ничуть не смущалась того, что собиралась наставлять рога мужу. Причём, скорее всего, тот будет в курсе. Я, конечно, сам тот ещё ходок, иначе меня дома не ждало бы столько женщин, но такая свобода нравов для меня была уже перебором. Впрочем, мне с ними детей не крестить, пусть делают что хотят.