— Нам бы с вами поскорее во дворец. Если Денис Филофеевич немного остынет, то вполне может угостить кофе, — Варшавский даже выдавил тусклую улыбку.

Ну если он взялся шутить, то все не так скверно, как привиделось пуделю.

— Елисей Иванович, а давайте так: мне очень нужно немного времени. Хотя бы минут на сорок, а лучше на час отсрочить визит к Филофеевичу. Не могу вдаваться в причины, но уверяю, они достаточно важные, — здесь я решил схитрить и, воздав руки к закопченной потолочной росписи, добавил: — Практически божественные. Вы там успокойте Дениса Филофеевича. Я обязательно буду у него. Вот сейчас быстрый завтрак, небольшое богоугодное дело и сразу в приемную к цесаревичу.

— Будет сердится, — Варшавский покачал головой. — Вообще-то он ночью желал вас видеть. Все ж дотерпел до утра.

— Вот и хорошо. Терпение в государственных делах — штука важная. Да будет мне подарен еще мне один час его величайшей милостью до начала экзекуции! — взмолился я и повернулся на звук открывшейся двери: из столовой выглянул Бабский.

— Лады. Что-нибудь по пути придумаю. Вы уж меня не подведите — как управитесь, мигом во дворец. И это вот… — императорский конфидент протянул мне кипу газет. — В основном британские. Очень интересные вещи пишут. Одни заголовки стоят многого! — он взял «Morning Time» и прочитал: — «Грохот барабанов войны! Русские за все ответят!». Звучит, правда?

— О, да! Грохот барабанов знатный — газетчики свое дело знают! Обязательно ознакомлюсь за чашечкой кофе, — я взял газеты и еще раз предложил: — Может все-таки легкий завтрак?

— Благодарю, Александр Петрович, но поспешу во дворец. Полагаю, день будет сегодня суетной. И вы особо не задерживайтесь. Денис Филофеевич — добрейший человек, и очень бы хотелось, чтобы он оставался таким, — сказав это, Варшавский отвесил мне едва заметный поклон и вышел на улицу. — Да, кстати… — он обернулся. — К вам снова репортеры. Улицу запрудили. Мои люди их придерживают, но боюсь вам сложно будет проехать.

— Ничего, я их файерболом, — усмехнулся я. — Шутка. Проеду через Колодцы или виманой.

По правде, я решил оттянуть визит к рассерженному Романову только из-за сообщения Глории. Ковалевская так же требовала не встречаться с цесаревичем до ее возвращения, но это она сказала на эмоциях. Уж за юбку своей невесты я прятаться не собирался. По пути к столовой, я удобнее перехватил газеты и, поднеся АУС ко рту, сказал Глории:

— Дорогая, я тебе услышал. Сначала к тебе. Сейчас позавтракаю и выезжаю. Хоть проясни, в чем там дело? Вас всех так взбодрил грохот барабанов войны? — поймав взгляд Бабского, я выключил эйхос и подтвердил его догадку: — Да, с твоей возлюбленной общался. Ну и со своей, по совместительству. Желаешь сейчас со мной во дворец?