— Для меня теперь коллегия, это — его сиятельство, граф Елецкий! Можете вычеркнуть меня из кандидатов!

Первое, что мне хотелось, это дать в морду магу, произнесшего наглую ложь. Бондарева никак не могла быть беременна, если, конечно, это не случилось с ней раньше, еще до начала нашей лондонской миссии! В мою голову не помещалось, как Наташа могла сказать такое и говорила ли вообще? Даже если баронесса хотела наказать меня столь опасным враньем или побольнее уколоть Рыкова, то откуда это может знать совершенно посторонний человек⁈ Ведь столь интимные сведения никогда не выносятся на публику, тем более в дворянском кругу! В морду бить никому я не стал, и не стал ничего отрицать, не стал оправдываться. Вместо этого холодно сказал:

— Если кто-то из вас желает свести со мной счеты, то я к вашим услугам, но за пределами дворца. Готов к поединку хоть на кулаках, хоть магией или любым видом оружия. Желаете толпой — тоже могу удовлетворить. Особо замечу, за ложь, произнесенную здесь, может быть кому-то очень больно!

Неожиданно со стороны коридора справа, где прежде стоял граф Томский и его люди, раздались негромкие аплодисменты. Это прозвучало так неожиданно, неуместно. Я повернулся и увидел Глорию в сопровождении знакомого мне камергера, Эреста Павловича.

Императрица еще несколько раз хлопнула в ладоши и, проходя мимо меня, сказала:

— Елецкий! Немедленно ко мне! Остальным разойтись!

Я, на полминуты задержавшись возле Ольги, догнал Глорию у начала Лазурного коридора и известил:

— Извините, ваше величество, но мне назначена аудиенция у цесаревича! Шел как раз к нему. Позвольте, посетить вас позже!

— Как только закончишь с Денисом, сразу ко мне, — не оборачиваясь ответила Глория. — И Ковалевскую тоже приведи.

— Она сегодня в хорошем настроении, — шепнул мне Эрест Павлович и этак дружески прикрыл правый глаз.

Как-то совсем хреново складывался для меня этот визит во дворец. Какие-то безумные и крайне неприятные наговоры на меня, теперь Глория требует зайти с Ольгой. Зачем ей это⁈ Что на уме у венценосной англичанки? Мне даже подумалось, уж не происки ли Геры скрыты во всем этом? С Величайшей мы как бы не врагами расстались, и я не ждал от нее подлостей, но почерк очень похож: обстоятельства складываются так, что очень хочется выматериться.

Когда я вернулся, собравшиеся в зале почти разошлись — все знали, что слова императрицы имеют серьезный вес. Двое магистров, задержавшихся у двери, тут же отвернулись от меня, как бы давая понять, что я даже не достоин их взгляда. В дальнем конце зала стоял кто-то в черной мантии и Томский. Его я знал в прошлом через отца, но сейчас меня беспокоила только Ольга: она повернулась к окну и едва сдерживала слезы.