Мне жутко хотелось курить, но здесь как бы нельзя и неизвестно сколько придется сидеть перед приемной. Пока мы шли, мысли лихорадочно вертелись вокруг Наташи. Меня мало заботило, что обо мне думает Рыков и все Коллегия этих фокусников. А вот мотивы Бондаревой, почему она сделала так, стали этаким больным нервом. Ведь мы с вполне нормально расстались с Наташей. Более чем по-дружески. Когда под портиком храма Артемиды я отошел с ней подальше от людских глаз, баронесса была тепла со мной, и будто бы в ней не осталось прежней обиды. Она даже шутила, ответила на мой поцелуй и сказала, что будет ждать сообщений на эйхос. Если между нами все так безоблачно, то зачем она сделала это⁈

— У тебя с ней точно ничего не было? — шепотом спросила меня Элизабет, когда мы остановились в приемной.

Я не раскрывал подробностей Стрельцовой того, что случилось между мной и Бондаревой, но в общих чертах ситуацию она знала.

— Элиз, уж тебе врать я точно не стал бы. Можешь не сомневаться: ничего не было. Мы были на грани этого, но появилась Афина, — пояснил я, хотя это я, кажется, уже говорил.

— Значит этой подлой ложью, кто-то хочет тебя опорочить. Для чего и перед кем? Может перед Ковалевской? Или перед цесаревичем? — предположила англичанка. — Как думаешь, Рыков, перед тем как мы его встретили, мог быть у Романова?

— Вполне, — вместо меня отозвался Бабский. — Он же со своими шестерками как раз шел со стороны приемной.

— Если он был у цесаревича и касался этой темы, тогда нет ничего удивительного, что столь личный вопрос он вынес на публику. Кто-то желает поднять вокруг тебя много неприятного шума, — сказала англичанка и повернулась на звук открывшейся двери.

— Елецкий! — Ковалевская выглянула в коридор и приглашающе махнула мне рукой. — Вы пока ждите! — добавила она для Стрельцовой и Бабского.

Я пошел, сопровождаемый недовольными взглядами каких-то важных незнакомцев. Вероятно, мое появление сдвинуло их очередь на аудиенцию.

Ольга, даже за руку взяла меня заводя в кабинет, точно маленького ребенка. Денис стоял возле книжного шкафа в пол-оборота ко мне.

— Здравия, ваше высочество, вам и всему императорскому дому! — произнес я обычное приветствие, сделав это как-то без души, зная, что цесаревич в вопросах дворцового этикета не особо щепетилен.

— И вы будьте здоровы, Александр Петрович, — Романов повернулся ко мне. — Как все неожиданно вышло, собирался говорить с вами о вещах куда более приятных, а тут… Давайте сначала закроем эту тему с госпожой Бондаревой, а потом вернемся к тому, ради чего вы, собственно, здесь. У вас точно с Бондаревой ничего такого не было?