— А результат просто шикарный: у Саши ушиб головы, возможно сотрясение, он едва остался жив после падения с башни и как незначительная деталь — сгоревший номер в гостинице! — наконец высказалась княгиня, выходя на посадочную площадку.

— Ой, ладно вам, ваше сиятельство. Эти неприятности я Елецкому компенсирую. Хочешь, подарю тебе свою виману? «Гермес 03 Респект», между прочим, — баронесса эффектно изогнула ладошку, указывая на свой летающий дом, который ее уже не слишком радовал. — Могу даже в придачу пилота Егора.

Такому щедрому предложению я, конечно, очень удивился. Пока я не мог себе позволить «Гермес» даже более простой модификации. Да, мой банковский счет рос быстро, благодаря стараниям Жоржа Павловича и усиленной работе нашего великолепного потокового прошивателя деньги текли уверенным ручейком, но и траты росли тоже очень быстро. И конечно, конечно, моя подруга детства в очередной раз неожиданна, оригинальна, но я ей сказал:

— Нет, дорогая, извини, но такой подарок я не могу принять даже от тебя.

— Елецкий, вообще-то я от чистого сердца, — баронесса схватила меня за рукав. — Я знаю, ты давно мечтал о своей вимане и расстроился, когда мама продала вашу. Мы с Геной можем сделать такой подарок, а себе купим другую попозже. Сейчас она нам пока ни к чему.

— Спасибо, дорогая, но еще раз нет. И у меня сейчас нет времени на виману, — я сжал ладошку баронессы, давая понять, что не в обиде на шалости. Да в этот раз Талия превзошла сама себя, но принимаю ее такой, как она есть, и знаю, что в душе она хороший друг.

Задерживаться в гостях у Талии и князя Мышкина не было ни интереса, ни желания. Мы с Ольгой хотели поскорее оказаться в нашем номере в гостинице «На Облаках», который я продлил еще на сутки. Однако я пообещал Родерику разобраться со вселением в мое тело и тем, какую роль сыграл в произошедшем его медальон. Поэтому, самым разумным было воспользоваться роскошной виманой Талии Евклидовны, как средством доставки нас с Ольгой к башне Хрустальная Игла. При чем средством очень неторопливым: пока «Гермес», поднявшись выше, плавно облетал ночную Москву, все мы вчетвером расположилась в каюте на второй палубе — той самой, где собирались прошлый раз.

Я, сжав в руке медальон Каукет, минут десять сидел с закрытыми глазами, пытаясь заглянуть во внутреннее содержание этой вещицы и прочитать ее начальную историю. Такая работа для меня была непростой, но достаточно привычной. Подобное я проделывал в прошлых жизнях и в этой, когда занимался переводом пластин Свидетельств Бархума. С медальоном имелась кое-какая сложность: он состоял из двух кристаллов. А любая кристаллическая структура — это всегда емкое хранилище информации, и за тысячелетия там может отложиться столько, что, если записывать на бумагу, то эти труды статут столь обширны, что заполнят солидную библиотеку. И еще медальон являлся сильным проводником магических потоков. Из-за воздействия этих потоков, разбираться с тайной прошлого этой штуковины было так же сложно, как стараться выслушиваться в тихую мелодию, когда рядом ревет могучий водопад. Однако, я люблю подобные вызовы своему мастерству, и в этот раз я справился — ухватил то важное, что могло иметь значение для Родерика в будущем.