Затем, попивая чай с печеньем и тульскими пряниками, мы вернулись к плану на сегодняшний день, обсудили всякие нюансы. В основном этим занимался я с Геннадием Степановичем и Самгиным. Позже к нам подключился усатый кавказец по имени Гурам — то ли грузин, то ли армянин. Он отвечал за информационную часть и задавал много вопросов, что и как дозволено подавать в газеты.

Растопин тем временем практически сдружился с Элизабет, показывая ей все хитрости обращения с «Гарант-СТ-95». Научил баронессу быстро перезаряжать, правильно устанавливать дозатор мощности. При этом он позволил себе приобнять англичанку, и мне пришлось показать ему кулак.

Хотя время было обеденное и даже несколько более, мы, перебив аппетит печеньем и чаем с вареньем, отправились сразу в гостиницу «Березы». Там в одном из номеров этой малозаметной гостиницы и должно было произойти «несчастье» с миссис Барнс. Я задержался с Тороповым внизу у администратора. Из всех сотрудников «Березы» только он знал о том, что происходящее постановка. Он, и полицейские, которые должны были появиться после сигнала от Геннадия Степановича. Кстати, полицейские были совершенно настоящие из 136 участка в Хамовниках. С этими ребятами Тропов служил когда-то в бытность следователем по отдельным имперским делам.

Когда мы поднялись наверх, Элизабет уже лежала на полу, раскинув руки. На ее платье виднелось четыре отверстия очень похожих на пулевые. Из них вытекала густая, багровая жидкость. Завидев меня, чеширская баронесса довольно заулыбалась, а Растопин тут же убрал руки от ее оголенных ног, которые он будто помогал расположить в «самом верном» положении.

— Госпожа, очень вас прошу, не улыбайтесь. Приоткройте рот, постарайтесь показать выражение боли и страха на лице, — упрашивал ее Гурам, стоявший рядом с фотоаппаратом. — Представьте, в последний миг своей жизни вы видите вашего убийцу. Так, хорошо. Глаза застыли, смотрите в даль. Там смерть — холод и пустота! Проникнитесь! Смерть — это страшно!

Ну, да, познания о смерти этого человека явно неглубоки. Но для прессы такое вполне сойдет.

— Все? — ожила миссис Барнс, после нескольких щелчков фотоаппарата.

— Нет, еще носилки. Пока лежите, может сделаем еще несколько снимков. Потом выберем лучшие, — Гурам махнул рукой, приглашая зайти полицейских и ряженых санитаров.

Когда Элизабет укладывали на носилки, Растопин, конечно, оказался первым помощником с особой внимательностью располагая ноги англичанки и ее мягкое, безусловно соблазнительное место. Меня это задело. Не думал, что во мне по отношению Элизабет, которую я до недавнего времени считал, сучкой, весьма доступной для наших мужских желаний, возникнет ревность. Шевельнулось, что-то такое в душе, будто кошка лапой царапнула. И подумалось: «Элиз, почему ты ему это позволяешь? Ты же любишь меня!». С другой стороны, Элиз здесь как бы и не виновата: она играла роль, которую требовалось сыграть. То, что Растопин дает много воли рукам — это как бы совершенно нормально, когда есть такая возможность, да еще с такой красоткой. А еще я неожиданно для себя понял: Элизабет явно похорошела после поездки на родину. Или мне так казалось? Сейчас для меня ее образ стал совсем не таким, как в первые дни знакомства. Теперь меня по-настоящему влекло к ней.