— Талия, вы можете быть свободны. Я хорошо знаю этот дом и знаю, куда мне идти, — сказала она, замедляя шаг.

— Знаете? — Талия Евклидовна остановилась. — Ну так идите. Гена вас ждет с нетерпением!

Не доходя до известной двери ярдов пятнадцать, англичанка услышала за собой шаги — Талия все-таки не оставила ее и шла за ней. Здесь было что-то не так. Не так даже в том, что Мышкин всегда встречал ее у порога дома сам, несмотря на многочисленную прислугу. Сначала князь всегда был галантен, и если это случалось вечером, то он любезно предлагал ужин с вином, лишь потом они уединялись, и он превращался в зверя. У Элиз возникло опасение, что кроме Мышкина в «творческой комнате» — так Геннадий Дорофеевич называл то, особое помещение — может оказаться еще кто-то. Может быть кто-то из мужчин, ведь он же хотел заставить ее отдаться кому-то из своих приятелей. Если так случится, то выполнить намеченное станет труднее. Но Элизабет была уверенна, что справится все равно — ведь демон на ее стороне.

Обернувшись на Талию, англичанка открыла дверь. Вошла не сразу: огляделась, увидела Мышкина, сидевшего на диване — он вроде был один. Вряд ли кто-то прятался в левом или правом углу от двери.

— Здравия вам, ваше сиятельство, — проговорила Элизабет, отвешивая ему легкий поклон — так князь обязал делать ее при посторонних.

— Ах, Элиз. Проходи. Очень ждал тебя. Мы так давно не виделись. Я соскучился по тебе, — Геннадий Дорофеевич как бы нехотя встал с дивана, в его словах читалось нечто ненастоящее, точно очень плохой актер произносил заготовленный текст.

Элиз зашла, отмечая, что Мышкин выглядит как-то странно. В нем нет прежней уверенности, нет того энергичного порыва, которым прежде он подчинял ее сильнее слов. То что, Талия зашла за ней и захлопнула дверь, для англичанки уже не стало неожиданным, Элиз лишь спросила:

— Зачем здесь эта служанка, ваше сиятельство?

— Она нам просто поможет, потом уйдет. Ты раздевайся, давай я помогу, — Геннадий Дорофеевич шагнул к ней, протягивая руку, чтобы снять сумочку.

— Не стойте на пороге! — Талия грубо толкнула англичанку в спину и щелкнула замком, запирая дверь.

— Гена, что это значит⁈ — отталкивая его руку, Элизабет прошла дальше в комнату и, развернувшись к ним двоим, сказала: — Я не хочу, чтобы твоя служанка была здесь! Она слишком молода для такого и мне это неприятно, — голос англичанки стал твердым, в нем сильнее чувствовался английский акцент. — Пусть немедленно уйдет отсюда. И сегодня у нас будет немного другая игра.

— Но Элиз… — Мышкин растерялся, понимая, что их с Талией план рассыпается с самого начала. Точнее план Талии. Он был против этого. Как Родерик, он мало помнил связанного с английской баронессой. Память являла кое-что непристойное, относительно этой женщины: ее голую, связанную, исполняющую его капризы. И ощущение от таких воспоминаний были странными: с одной стороны они были неприятны, и он испытывал к ней жалость, с другой все это его дико возбуждало. — Ты должна, Элиз. Ты же это на самом деле любишь.