— Во имя императора и всех богов! — провозгласил я, делая суровое лицо. — Мы сотрудники безопасности самого князя Козельского! Не в ваших интересах нам препятствовать. Получите свой эрмимобиль часа через полтора. Пока можете в нашем посидеть.

Разумеется, показывать ему свой дворянский жетон я не стал. Сейчас мне было куда разумнее быть человеком Григория Юрьевича.

— Но господа! Я очень спешу! У меня договор! — завозмущался он.

— Извоз вызовешь, — бросил я, садясь рядом с Растопиным.

«Электру» повел, разумеется, он — побоялся мне руль доверить.

Ехали быстро, бронзовая фигурная стрелка плясала возле отметки 110 километров в час. За съездом на поворот к дому Козельского, я попросил:

— Чуть притормози. По времени укладываемся.

И начал неторопливо и основательно активировать шаблон внешнего облика «Рубич».

— Ну как, похож⁈ — спросил я, когда все было готово.

Саня от неожиданности притормозил слишком резко:

— Ну вы даете! Одно лицо! И голос такой же! — дальше он повел эрмик осторожно и медленно. — Это что получается, вы можете так скопировать внешность, ну, допустим, главы Русич-банка и спокойно выйти с мешком денег?

— Растопин, ты такие идеи брось: мы на стороне чести и справедливости! — я даже как-то возмутился, но при этом вспомнил Родерика и себя, много жизней назад, когда имел подобный грех. Правда не банк обчистил, а частично сокровищницу одного из королей.

— Все-все, бросил! Это я так, чисто теоретически. Из-за эмоций, — он повернул направо, прямо к воротам рядом с небольшим кирпичным домиком, служившим пропускным пунктом.

Затем выбрал место на стоянке, заполненной на треть эрмимобилями, и припарковался там. Здесь нам предстояло на время расстаться, и я надеялся, что это время не будет долгим и все пойдет по плану.

— Удачи вам, ваше сиятельство! — душевно сказал Растопин. — Буду за вас молиться Перуну, пока не вернетесь!

Хотел я было сказать, мол, Перуну не надо — не в ладах мы с ним, но промолчал. Подмигнул ему и вышел из «Электры».

Подходя к домику возле огромных фигурно-кованых ворот, я несколько разволновался. Волновался не за себя — чего будет Астерию? — но за весь мой непростой замысел. Все-таки сейчас определялось будущее Отечества, а не благополучие чьей-то задницы.

— Ты чего, Антон, разбогател что ли? — полюбопытствовал кто-то из мужчин в синей форме, поглядывая на новую, сияющую точно сапфир «Электру-С30».

— Да какой там. Мой «Рысак» не заводится. Товарища попросил, — отозвался я, глядя как Растопин плавно выезжает со стоянки на место новой дислокации — ее мы перенесли, ввиду новых обстоятельств.