Но императрица ответила:

— С чего ты взял, Елецкий, что знания древних может искать только этот старый маразматик Уэйн? В Британии много иных сил, заинтересованных в этом. Здоровье принца Чарльза становится хуже, и все может повернуться так, что и в Лондоне начнется борьба за престол, который может скоро опустеть. Герцог Уэйн — мой враг, — Глория повернулась к окнам, выходящим на запад и будто где-то там, за зеленью дворцового сада увидела того самого Энтони Уэйна. — Этот мерзавец мой враг гораздо больше, чем ты! — ее взгляд метнулся ко мне. Неожиданно, она рассмеялась и добавила: — Чем был ты, в тот день, когда передал папки Козельского Денису Филофеевичу!

Я тоже улыбнулся. У императрицы имелось чувство юмора, правда несколько своеобразное.

— В сложившейся ситуации твой друг — маркиз Луис Этвуд? — догадался я. — Ты с ним встречалась в последней поездке на Кипр, когда пыталась оттянуть назначение наследника Филофеем Алексеевичем. Насколько я знаю, маркиз Этвуд устроил нам провокации на Бермудах с нашими кораблями и в целом отметился многими агрессивными высказываниями относительно России.

— Луис не устраивал провокацию на Бермудах, — с раздражением ответила Глория. — Он узнал о ней, когда этот акт уже свершился. И высказался по этому поводу так, что из его слов можно было подумать, будто он эти события одобряет и даже их финансировал. Однако, в политике как внешней, так и внутренней слова далеко не всегда отражают настоящие мысли и отношение к проблеме, о которой говорится. Когда я только готовилась стать второй женой Филофея, Луис возлагал большие надежды на мой брак. Он всерьез рассчитывал потепление отношений между нашими странами и писал об этом — можешь посмотреть исторические хроники Эшшела. Однако эти высказывания при дворе императора ему потом поставили в упрек. В нашей политике слишком поменялось направление ветра. Сейчас полезнее говорить другое, не то что было разумным говорить раньше. Пока так нужно.

— Скажи мне, дорогая, этот Луис, он был твоим любовником, когда ты была еще герцогиней Ричмонд? — я понимал, насколько опасен мой вопрос. Львица сейчас вполне могла броситься на меня. Но мне иногда нравится нажимать на болезненные точки дам, имеющих подобный характер. Это может как разозлить их, так и сделать еще откровеннее.

— Какая наглость! Елецкий! — Глория подскочила ко мне, ее губы на миг сжались, и она выдохнула: — Да как ты смеешь⁈

— Разве это не так? Мы же откровенны друг с другом, — я обнял ее и привлек к себе. Решительно, так что она почувствовала силу моих рук.