— Это не твое дело! Это вообще не имеет отношения к нашему разговору! — она попыталась вырваться.

— Успокойтесь, ваше величество! Я просто спросил. Вопрос почти невинный. У нас же с тобой особые отношения, да? Та ненависть ко мне, которой ты была полна в день нашего первого знакомства по коммуникатору, осталась в прошлом. Что пришло на смену ей? — я провел ладонью по ее спине вниз, к ее выпуклым округлостям. — Серьезные разговоры и разговоры о политике — это хорошо, но их не грех разбавить отвлеченными эмоциями. Так скажешь? Мне интересно, угадал я или нет.

— Это не твое дело! Но если для тебя это так важно, то да, — она разжала мои руки. —

На пару минут наступило молчание. Глория, поправляя платье отошла к шкафу. Я достал коробочку «Никольских», но все-таки отбросил желание закурить, и мысленно вернулся к нашему разговору. Вспоминал сказанное ей, одновременно постарался вспомнить, какие еще вопросы я желал для себя прояснить в этом очень важном разговоре.

— Скажи мне, эти таблички, которые с историей Панди, лично тебе они зачем? — спросил я, все еще вертя в руках коробочку «Никольских». — Ведь, чтобы добраться до Хранилища Знаний, помимо них еще очень много чего нужно. Все это очень полезно для империи в целом. Знания древних могут вывести науку и технику на новый уровень. Только еще раз повторю: все это — большое дело имперское. Но из твоих слов я понял, что дела империи после обиды на князей тебя не слишком волнуют. Теперь для тебя имеют значение только личные интересы.

— Елецкий, ты без сомнений очень хороший маг, но недальновидный политик, — ответила она, возвращаясь ко мне. — Любая вещь, из тех, что открывают дорогу в древний тайник — это прежде всего очень серьезный капитал, разумеется, не денежный, но политический — капитал на основе будущего потенциала развития. И он же, возможно, предмет торга в борьбе за власть как здесь в России, так в Британии. Причем в Лондоне весомость этих вещиц, как политического аргумента намного выше. Герцог Уэйн захватил таблички с древними текстами и, насколько я знаю, у тебя же он позаимствовал некие свидетельства Лагура… Бхурма, — Глория произнесла название похищенных у меня пластин неверно, но я стал ее исправлять. — Уэйн старается вовсе не во славу Британии, он старается для себя и еще кое-каких людей, метящих на престол в случае смерти Чарльза. И мне кажется, в свете последних событий вокруг престола в Лондоне, смерть принца неизбежна, а дни императора сочтены.

— Значит, для тебя эти вещи не что иное, как часть политического капитала и предмет торга, — произнес я, несколько удивленный, что Глория идет со мной на откровения гораздо охотнее, чем я ожидал.