— Почему ты тогда плачешь? — я погладил ее чуть растрепанные волосы.

— Не, знаю… Потому, что вижу тебя. Потому, что радуюсь и сожалею из-за всего прежнего. Это сложно объяснить — слишком много всего поменялось. Все это время мы жили как в плохом сне. Хотелось всяких глупостей. Хотелось побольше для себя и ничего другим, даже самым близким. А ведь жизнь она другая. Настоящая жизнь, это когда ты кому-то нужен и можешь делать что-то полезное. Гера больше не сердится на меня. Мне даже кажется я с ней в хороших отношениях. Она со мной больше ни разу не говорила с тех пор, но в ее храме у алтаря я чувствую ее. И точно знаю, что она ко мне как-то особо расположена. Боги, Саш, бывают строги, но умеют прощать, — она неожиданно оторвалась от меня, повернулась к Ковалевской и сказала: — Оль, прости.

— За что? — не поняла княгиня.

— Не знаю. Что я так с Сашей. Что расплакалась при вас, — баронесса достала платок из кармана и промокнула им слезы. — Идемте. Гена вас очень ждет. Он с утра в отличном настроении, потому что знает, что вы придете.

Госпожа Евстафьева поспешила открыть дверь. Родерик, наверное, слышал наш разговор, происходивший в коридоре. Едва дверь в палату открылась, он засуетился, попытался привстать, упираясь левой рукой, правой хватаясь за поручень кровати. Глаза мага счастливо засветились тем светом, который мог видеть и понять из нас всех только я.

— Здравия, великий магистр! — сказал он с торжественностью.

— Гена! Лежи! Не надо так напрягаться! — Талия подбежала к нему.

— Тебе здравия! — отозвался я. — Эта штука твоему земному телу сейчас особо нужна, — и повернувшись к Евстафьевой, я не согласился с нее беспокойством: — А напрягаться ему надо. Это полезно в его случае, если в меру, без утомления. Такое стремление будет все больше развивать способность к управлению собственным телом.

— Астерий… можно я буду так тебя называть? — спросил Мышкин. Дождавшись моего кивка, продолжил: — Мне нравится это имя. Оно кажется таким же древним и сильным как звезды. И я благодарен судьбе, что мы познакомились. Я делал все, как ты сказал. Старался, насколько хватало сил и внимания. Внимание — пожалуй, главная проблема. Удерживать его для меня было особо сложно, но постепенно научился. Едва просыпался по утрам, сразу выходил на тонкий план почти весь, и осознавал это тело. Старался понять его, теснее сжиться с ним. Теперь с уверенностью могу сказать, что оно подчиняется мне каждым днем, даже с каждым часом сильнее. Прерванные связи прорастают заново — вижу, как это происходит. И меня от понимания, что я все это могу сам и становлюсь настоящим хозяином своего тела, охватывает восторг. Но я не даю ему слишком разгуляться. Теперь понимаю, уверенность в своих силах, не должна превращаться в самолюбование собственными успехами.