— Талия меня поражает! Как она изменилась! — воскликнула Ольга, когда мы ожидали на платформу подъемника.

Здесь мы были одни и можно было позволить больше эмоций.

— Да, перемены невероятные. Для меня очень неожиданные. От Родерика я нечто подобное ожидал: он умный человек и талантливый маг. Прежде ему не хватало воли, он не мог заставить себя работать даже на благо самому себе. Теперь его заставила жизнь. И как это не кощунственно звучало бы, он и все мы должны быть благодарны Элизабет за тот роковой выстрел, — ответил я, наблюдая за индикатором на стене — подъемник медленно приближался к нашему этажу.

— И благодарны Талии за ее безумную идею с наказанием Элиз, — с легким ехидством продолжила мою мысль Ковалевская. — Как бы это не звучало дико, но по большому счету так и есть на самом деле. Большая беда превращается в благо для всех. А Талия… Она теперь впала в другую крайность. Если раньше все вокруг становились жертвами ее «гениальных» идей, то сейчас она приняла на себя роль жертвы — несет себя на алтарь богам ради Родерика. Маятник в ее сознании резко качнулся в другую сторону. Поскольку Талия Евклидовна слишком неуравновешенна, амплитуда этих отклонений очень высока — такое редко бывает с обычными людьми. Но при всем этом Евстафьева неглупая девочка, и со временем она найдет золотую середину для себя, где будет ей комфортно с собой, с Родериком и близким людям.

— Госпожа Ковалевская — большой психолог, — я улыбнулся, пропуская княгиню на платформу подъемника. — Ты очень хорошо понимаешь людей. А главное, особо хорошо понимаешь меня. За это тебе особая благодарность.

— И ты меня понимаешь лучше всех. Даже сравнить не с кем, — мы были на платформе одни и Ольга, прижавшись ко мне, потянулась к моим губам за поцелуем. — Мне хочется делать для тебя больше приятного. Если угодно, то я в большой мере тоже готова жертвовать многим ради тебя. Даже если это приятное тебе иной раз заключается в других женщинах, я уступаю, лишь прошу, чтобы ты не заигрывался, помнил в первую очередь обо мне.

— Ты не представляешь, как я благодарен тебе, что ты прощаешь мои вольности. Мне трудно быть другим, — я не мог ей это полностью объяснить, но я таким стал за тысячи лет. Полюбезничать, обнявшись, нам не дали открывшиеся двери — платформа опустился на первый этаж.

— Кстати, Денис прислал сообщение. Хотел, чтобы мы навестили его завтра, а лучше сегодня, — сказала княгиня, кивнув охранникам вежливо попрощавшихся с нами.

— Не знаешь, в чем именно вопрос, — я вспомнил, что мой эйхос тоже подавал сигнал пришедших сообщений, пока мы общались с Родериком и Талией. И если на первое и второе от барона Ахметова я ответил, то пришедшее позже как-то подзабылось. Нащупав эйхос на ремне, я щелкнул магнитной застежкой.