Учитель нагнал меня по дороге домой и проводил до подъезда — снег на землю ещё не упал, хотя ноябрь был на исходе, и темень в девять вечера стояла такая, что хоть глаз выколи. Яков Григорьевич расспрашивая о том, как я устроилась, как дела у родителей и прочее. Я откровенничала, рассказала о разводе мамы с отцом и своей учёбе, посетовала, что не ту профессию выбрала — поддавшись тенденциям времени, поступила на архитектурного айтишника, собираясь в будущем писать программы для нано-роботов. Можно было бы перевестись в другой ВУЗ, но у меня был хвост как раз по физике — потеряв интерес к специальности, я запустила учёбу уже на старте.

Уже когда я набирала код на домофоне, учитель вдруг предложил встретиться и поговорить подробнее — он мог помочь мне подтянуть предмет и подготовиться к промежуточной аттестации. Я согласилась.

Мы встретились, раз, другой, на улице, в кафе, у него дома, куда я приходила без опаски. Как-то незаметно пролетела зима, наши встречи стали постоянными, а отношения дружескими. Мы были на «ты».

А восьмого марта он устроил мне романтический ужин. И лишил девственности. Я его не любила, и он не говорил мне и любви, но секс у нас стал обязательным пунктом программы встреч. Он был разным, а самый первый — незабываемым. Ему нравилась моя пластичность — всё же немного балерина, да и восточные танцы не бросила… А мне нравилась его опытность и какой-то животный магнетизм, умение возбудить одним взглядом и довести до пика наслаждения одним лишь пальцем…

А в один из сентябрьских вечером мама сказала, что выходит замуж, что хочет познакомить со своим мужчиной. Я за неё порадовалась. Ей тогда было меньше сорока, она сохранила лёгкий нрав и красоту, и было бы удивительно, если бы она не привлекала мужское внимание.

Мы вместе приготовили ужин, и когда этот мужчина пришел, я онемела, ослепла и оглохла — это был Яков. Каких усилий мне стоило не выдать себя — словами не передать. А он вел себя, как любой другой в такой ситуации, если бы мы не были знакомы. Когда званый ужин закончился, и я понесла в кухню посуду, он вызвался помочь, а мама отвлеклась на Алёну — мою младшую сестру.

— Что это было, Яков? — спросила сквозь зубы очень тихо, почти не слыша собственный голос за стуком сердца.

— Я женюсь на твоей матери, — усмехнулся он. — Что в этом такого необычного?

— Что необы… — взвилась я, а он зажал мне ладонью рот.

— Не ори. Ты ж не любишь меня, а Валюша любит. Не бойся, меня на вас обоих хватит, — поддел за нервотрепещущее.

Я влепила ему пощечину:

— Алёнку от тебя уже сейчас прятать? Извращенец!