— Я не трогаю несовершеннолетних, — ухмыльнулся, — буду ей хорошим отцом, твоей матери — мужем, а тебе — любовником.

— А потом и Алёне?

— Ревнуешь? — нахально хмыкнул.

От моего следующего удара он увернулся. Мы оба услышали звук закрывшейся двери в комнате сестры, я поспешно вышла из кухни в зал забрать оставшуюся посуду, а когда вернулась, они с мамой целовались.

Яков остался ночевать у нас, а через три дня переехал — наш дом удобнее расположен: остановка под окном и школа через четыре дома. Я устала искать предлоги не оставаться с ним наедине, а на двери своей комнаты прикрутила щеколду.

Год с ним под одной крышей показался кошмаром. Несколько раз я пыталась начать разговор с матерью, но не смогла. Яков действительно был ей хорошим внимательным мужем, а Алёне отчимом. Я ревностно следила за каждым его взглядом и движением. Меня он никак не задевал и вроде привязался к маме. Ушел из школы, открыл тренинг-центр и стал зарабатывать в разы больше. Яков обеспечивал семью и даже мне частенько перепадали приличные суммы денег.

Я от них отказываться не собиралась, копила, что оставалось от необходимых покупок, и ждала момента, когда мужчина оступится. Но он не давал даже повода быть им недовольной, кроме самого факта — когда-то мужчина одновременно трахал меня и мою мать! И пара его попыток объясниться со мной закончились моей истерикой, когда я орала, что не желаю ничего знать.

Спустя ещё какое-то время я бросила и новый институт и решила уехать в Москву. Когда мама бегала за продуктами мне в дорогу, Яков пришёл в мою комнату:

— Извини, Яра. Я понимаю твое желание…

— Да что ты говоришь?! — перебила я, всплеснув руками.

— Я люблю твою мать. Она замечательный человек. Уезжай спокойно. За сестру не волнуйся — я готов поклясться чем и на чём угодно, что сделаю для Алёны все, что сделал бы родной отец.

— Напьешься, будешь орать и бить, чем под руку попадётся? — прищурилась, уткнув кулаки в бока.

Яков растерялся на минуту, а потом его глаза сделались больными. Он резко уничтожил несколько разделявших нас шагов и заключил меня в объятия. Его голос сорвался.

— Прости, Яра, прости. Господи, почему ты всё рассказала, а об этом нет?

Я не пыталась вырваться — в такой хватке дышать-то было сложно. Лишь прохрипела:

— Очень «приятно»,— выделила с сарказмом, — было вспоминать.

Странно, что мама ему не рассказала. Хотя я могла её понять.

— Вот урод! — гневно процедил Яков, не выпуская меня из рук.

— Ты тоже урод!

Я все-таки вырвалась из его рук. А он упал передо мной на колени и схватил за руки.

— Прости, Яра… — его глаза блестели, как у виноватой собаки.