Я ее чувствовал, и то, что испытывала она, выбивало пот у меня на лбу и спине. Мои бедра покрылись мурашками и двигались глубокими поступательными движениями. Я не мог ничего с этим делать, не мог сдерживать порывы собственного неуправляемого тела, стремившегося получить наслаждение. Только дрожал от предоргазма и наблюдал, как искусственный язык облизывает клитор, как посасывает его невесомый и не затмевающий ощущений от языка вакуумный колпачок, так что Яра то и дело пыталась свести бедра и выгнуться.

Переключил режим на более интенсивный и, одной рукой прижимая Яру, а второй смяв холмик её груди с твёрдым соском на вершине, трахал в полную силу.

Мне некогда было разбирать, где ее эмоции, а где мои и брата, которого наверняка сейчас подбрасывало едва ли не сильнее, чем меня прошлой ночью. Я просто скользил на все усиливавшихся волнах удовольствия и предвкушал головокружительный оргазм, когда Яра все-таки выгнулась и закричала, сотрясаясь всем телом.

Ее будто всю сокращало и дергало, она захлебнулась стонами и криком, поддавала бедрами так сильно, что трахала уже меня сама. И я расслабился, позволяя оргазму завладеть и моим телом.

— Хочешь так еще? — спросил, на дрожащих от слабости после сильной разрядки ногах унося Ярославу в спальню.

Она молчала, пока не положил ее на кровать и лег рядом, положив ладонь ей между ног, и подсунув под нее руку так, чтобы тискать упругую грудь.

— Да, но… — вздохнула. — Всё же живое тело приятнее.

— Ты бы хотела, чтобы тебя трахали двое? — пришлось постараться скрыть довольную улыбку и сделать вид, что слегка шокирован.

Яра коснулась моих губ своими и прошептала:

— Если бы второй тоже был ты. Ты иногда такой разный, будто не один, а два человека…

Я сглотнул. Сейчас тот самый момент, когда можно сказать ей правду. Но… Нет, не хотел портить нашу ночь вдвоём. Хотел натрахаться с ней и почувствовать то, о чем рассказывал брат.

— …будь тебя два, я бы отдавалась тебе так, как это было сейчас, но… — она нахмурилась и помолчала, рассматривая мое лицо, — нечасто.

— Почему? — вот теперь я натурально удивился.

— Потому что это слишком хорошо, чтобы практиковать постоянно. Я бы оставила это исключительным случаем.

Уже пожалел сто раз, что игнорировал и глушил, как мог, в себе эмпатию. Пожалуй, я мог Яру понять, но очень условно — мне ведь достается только ее эмоциональный отклик, а не полнокровные физические ощущения. Брат чувствовал острее — он-то гиперсенситив, а я…

Так думал, пока мы с Ярой снова не запустили развратно-поступательный механизм, соединивший наши нижние части тела.