золотили капли на мхе. Это было убежище. Скрытое. Тихое. Идеальное. Я опустилась на гладкий, прогретый солнцем камень у кромки воды. Грязь на штанах и рубахе хрустнула, отслаиваясь крупными кусками. Кожа под ней ныла, стянутая, раздражённая. Я провела ладонью по лицу, размазывая подсохшую корку, и почувствовала, как усталость наваливается на плечи. Не физическая. Эмоциональная. После аномалии, после дороги — тело требовало покоя. И воды. Очищения. — Иди первый, — сказала я, доставая сумку, расстёгивая клапан. Мои пальцы уже знали, где лежит кристалл. — Мне нужно… внимательно посмотреть на него. Он меняется. Пульс другой. Резонанс с землёй изменился. Я должна настроиться. Синхронизироваться. Это займёт время. Кейн остановился на краю чаши. Посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло понимание. Он не стал спорить. Не стал настаивать на том, чтобы помочь мне раздеться, или предлагать искупаться вместе. Он просто кивнул. Медленно. Уверенно. И начал раздеваться. Сначала куртка. Тяжёлая, пропитанная потом, солью и грязью, она упала на мох с глухим стуком, поднимая облачко сухой пыли. Под ней — льняная рубаха, когда-то светлая, теперь серая от дорожного налёта и влаги. Он стянул её через голову, одним плавным движением, и она скрылась в траве рядом с курткой. И я… я сделала вид, что изучаю грани кристалла. Уткнулась взглядом в камень, провела пальцем по холодной поверхности, сосредоточенно нахмурилась, будто пытаясь почувствовать пульсацию кристалла. Но периферийное зрение работало предательски чётко. Оно не просило разрешения. И то, что я увидела, заставило дыхание замереть где-то в середине груди. Его тело, широкое, мощное, сложенное не для красоты, а для функции. Каждый мускул был отточен годами походов, боёв, выживания, носки тяжестей, бегства и погони. Плечи — широкие, с чёткими дельтами, пересекаемыми тонкими белыми шрамами от старых клинков, от стрел, от когтей. Грудь — плоская, покрытая, немного, тёмными волосами, спускающимися узкой, ровной полосой к плоскому, напряжённому животу, где рельеф проступал чёткими, выточенными линиями, словно высеченный скульптором, который знал цену каждому удару. Его кожа была загорелой, покрытой лёгким слоем дорожной пыли. Я почувствовала, как дыхание стало поверхностным. Как пальцы на кристалле замерли. Как кровь прилила к лицу, несмотря на прохладу у водопада. Как тело, до этого сжатое от высыхающей грязи, вдруг расслабилось, поддаваясь невидимому теплу, что исходило от него даже на расстоянии. Кейн не торопился. Он не прятался.