пота. — Полезай в карман, очищу там воздух магией, — ответила Элайна, поправляя лямку рюкзака. — Идём. Кейн уже вёл лошадей к коновязям у края набережной. Проверил подпруги, закрепил сёдла, бросил в кормушки меру овса. Движения были отточенными, без лишней суеты. Рука покоилась на эфесе, но клинок не был вынут. Рынок встретил стеной красок, звуков и запахов. Над прилавками тянулись тенты из крашеного холста: индиго, охра, киноварь, выцветший изумруд. Под ними горой лежали плоды с кожурой, меняющей цвет от прикосновения, сушёные травы в мешках, банки с мазями, бусы из костей морских тварей, свёрнутые циновки, медные весы, корзины с живыми птицами, чьё оперение переливалось на солнце, как разлитое масло. Голоса перекрывали друг друга: торгаши зазывали, покупатели спорили, барабанщики отбивали ритм для погрузчиков, где-то визжал поросёнок, где-то смеялась женщина. Воздух дрожал от жары. Пот мгновенно проступал на висках. Одежда прилипла к телу. Кейн свернул к ряду торговцев инструментами. Его пальцы пробегали по лезвиям мачете, проверяли баланс, вес, заточку. Выбрал два: одно с широким клинком для рубки лиан, другое — узкое, для точных резов. Проверил кожаные ножны, купил катушки вощёного каната, набор стальных крюков для подъёма, три фляги с концентрированной солью от обезвоживания. Платил молча, кивком, без торга. Местные чувствовали в нём человека, который покупает для работы. И не задавали лишних вопросов. Элайна пошла к продовольственному ряду. Сушёное мясо, вяленая рыба, твёрдые лепёшки, мешки с рисом и чечевицей, банки с жиром для смазки сапог и защиты от влаги. Выбирала быстро. Магия внутри подсказывала, что возьмёт, что отложит. Зик, сидевший на её плече, периодически высовывал язык, ловил вибрации воздуха, комментировал: — Слева торговец грибами. Пахнет гнилью и плесенью. Если съешь один, будешь видеть предков. Справа — специи. Жгучие. Если вдохнёшь, чихнёшь так, что сорвёшь голосовые связки. Впереди — вода. Кипячёная, но стояла три дня. Если не профильтруешь, кишечник устроит бунт. — Запомню, — Элайна кивнула, отсчитывая медяки. — А пока запомни, где лежат сушёные личинки. — Ну ты, конечно, умеешь заставить меня замолчать, — парировал Зик, но всё же запомнил лавку. Они встретились у центра рынка, у каменного фонтана в виде драконьей головы. Элайна остановилась, вытирая ладонью лоб, и вдруг почувствовала чёткий, тяжёлый взгляд. Не любопытный. Не оценивающий. Сосредоточенный. Будто кто-то просверливал её спиной насквозь. Она обернулась. У края прилавка