проверяет вьюки, — кивнул я в сторону кормы, где ящер с деловитым видом пересматривал кожаные мешки, перебегая с одной стороны палубы на другую, ворча себе под нос о несправедливости морских путешествий и отсутствии нормальных сушилок для чешуи. — Ветка и мой жеребец в трюме. Спокойны. Чуют землю. Она молча кивнула. Мы стояли так минуту, может две. Не нужно было говорить. Слова были лишними. Море оставляло нас. Джунгли принимали. И между этими двумя стихиями стояли мы. Вдвоём. С грузом прошлого, с кристаллом в сумке, с тем, что случилось ночью в каюте, висевшим между нами невидимой, но осязаемой нитью. Я не назвал свои чувства любовью тогда. Она не ответила. Но воздух изменился. Стал тяжелее. Ближе. Настоящим. — Собираемся, — наконец сказал я. Голос прозвучал ровно, но внутри что-то сжалось. От осознания порога. — Проверь подпруги. Я сниму вьюки с палубы. Мы двигались слаженно. Без суеты. Без лишних жестов. Руки знали своё дело. Я спустился в трюм, провёл лошадей наверх. Ветка фыркнула, учуяв влажный воздух, переступила копытами по мокрому дереву, уши навострились. Мой жеребец стоял спокойно, но ноздри раздувались, втягивая запахи незнакомого берега. Я проверил сбрую, подтянул ремни, убедился, что седла сидят плотно, что фляги не болтаются, что мешки с провизией застёгнуты наглухо. Элайна тем временем упаковывала последние вещи, сворачивала одеяла, пересчитывала патроны для арбалета, который мы взяли на всякий случай. Её движения были точными. Уверенными. Магия спала внутри, ровная, как поверхность озера в безветрие. Но я чувствовал, как кристалл пульсирует чаще. Ближе к цели. Капитан ждал нас у трапа. Он стоял в своём потёртом плаще, руки скрещены на груди, лицо изрезано морщинами от ветра и лет, но глаза — ясные, острые, как лезвие старого ножа. Рядом с ним матросы уже отвязывали швартовы, готовя судно к развороту. — Высадка, — сказал он, кивнув на деревянный настил пристани, что тянулся от берега вглубь бухты. Доски были тёмными от влаги, местами покрыты зелёной скользкой плесенью, но крепкими. — Ветер попутный до полудня. Потом туман сгустится. Джунгли не любят чужаков. — Спасибо за путь, — ответил я. Достал из кармана небольшой кожаный мешочек, положил на бочку рядом. Капитан кормил нас всю дорогу, я был благодарен. Но сказал стандартную фразу. — За ветер. За тишину. За то, что не бросили среди шторма. Капитан накрыл мешок ладонью. Кивнул. Не стал считать. — Берегите друг друга, — сказал он тихо. Взгляд скользнул по мне, потом по ней. В нём не было вопросов.