Из кружки тихо поднимался пар.

Я тоже сажусь и пью чай. По радио негромко продолжают передавать местные новости. За окном ветер бьется в стекло оконной рамы. Голос диктора сменяет голос синоптика. Давление и правда сильно упало. Слова «осенний дождевой фронт» — выражение, кажется, свойственное только японскому языку и одно из моих любимых, — сообщают о том, что он смещается к югу, а погода будет меняться стремительно, «как кошачий глаз». Для прогноза погоды это было довольно необычное выражение. Интересно, имеется ли в виду, что радужка кошачьего глаза то расширяется, то сужается в зависимости от света? Я никогда внимательно за глазами кошек не наблюдала, но, может быть, в прошлом кто-то из японцев, любивших всякие шалости, как-то решил проверить это сам. Поднес к кошке что-нибудь яркое и следил, как меняется ширина ее зрачков. Я рассеянно думала об этом, глядя в окно.

Дождя пока не предвиделось, но посев шпината, который я собиралась закончить до полудня, лучше немного отложить. Нужно занести в дом самые большие тыквы, что валяются на грядке, и наконец-то покончить с ними. Надо будет состряпать тушеную тыкву с фасолью. Постирать только самое мелкое и развесить в «солнечной» комнате. Думая обо всем этом, я кладу хлеб в тостер. Ставлю на стол две банки: с маслом и с джемом. Потом кладу тарелку и нож. Добавляю в чашку молока и снова наливаю чай.

Ветер утих, как раз когда мой простой завтрак был закончен, и я, взяв корзинку, вышла наружу забрать яйца из курятника. Когда здесь жила девочка, это была ее утренняя работа перед завтраком. В этом доме едят не так уж много белковой пищи, и мне казалось, что хотя бы яйцо на завтрак растущему ребенку необходимо. У нее были напряженные отношения с петухом, что жил здесь тогда, но она все же научилась как-то с ним ладить. Сейчас в новом курятнике поселились новые куры, и началась новая пора. Нынешние курицы почему-то попались бойкие: иной раз они сами гоняют петуха и клюют его в гребень, и это меня ужасно забавляет. Будь здесь Май, она бы, наверное, хохотала в голос.

Яиц было два. Одной мне их часто слишком много, и, когда они накапливаются, я пеку кексы и разношу соседям. Я знаю, что Гэндзи-сан с детства любит эти кексы. Отнеся яйца на кухню, я беру метлу и подметаю палисадник. Листьев пока еще не так много, и вокруг раздается размеренный шорох моей метлы. Перекликаются хиёдори[12] . В кустах хототогиса[13] , занявших край сада, уже начинают появляться бутоны. Осень и вправду вступает в свои права в этом саду. Я останавливаюсь, перестаю мести и прислушиваюсь. Слышно, как дятел стучит по дереву, — весной он барабанит светло и горделиво, а сейчас сдержанно и негромко: «тук-тук». Мне нравится этот звук. В нем есть что-то от ремесленника, который, не видя солнца, трудится где-то в уголке мира, пристально рассматривая сделанную им работу.