В глубине сердца этой девочки живет что-то твердое и тихое, нежное и прекрасное. То же самое было и у ее деда. Оно никому не принадлежит, оно одиноко и гордо. Оно, подобно гинрёсо, рождается из земли, которая разъедает и растворяет в себе все живое. Будто символ трудности этой жизни.

Только бы оно не оказалось раздавлено.

Пусть на ее пути, куда бы она ни шла, чудеса возникают, как радуга, и открывают перед ней дорогу.

До заката оставалось еще одно дело. Я выкопала в саду несколько кустиков хототогиса с бутонами и перенесла их в маленькое «святилище». Это растение приживается неохотно, но, если поймать момент между такими резкими переменами погоды и действовать быстро как молния, оно словно решается, а потом приживается так, будто всегда здесь росло. Я вырыла ямки и посадила кустики почти с молитвой на губах. И вдруг подумала: «Не так ли и он когда-то оставил мне ту лесную землянику, словно пряча ее среди травы?» Я остановилась, села на пенек и закрыла лицо руками. Теплое чувство, как волна, разлилось по всему телу, и на моих губах появилась улыбка. Потом я огляделась и осталась довольна своей работой. Между деревьями уже начал просачиваться мягкий вечерний свет цвета сепии. День снова клонился к концу. Последнее дело на сегодня было закончено. Теперь здесь в любое время года будет что-то, от чего будет радоваться сердце.

Ранней весной, словно приподнимая промерзшую землю, здесь будут пробиваться подснежники. Когда весна войдет в свои права, у бамбуковой рощи, вдоль самой границы участка, зацветет ирис. Надо будет сказать об этом Гэндзи-сан, когда я его увижу: пусть, выкапывая бамбуковые побеги, не повредит цветы — я ведь их там специально посадила. Каким бы он ни казался на вид, к цветам Гэндзи-сан относится бережно, так что с этим, пожалуй, все будет в порядке. В начале лета, словно жилище фей, посмеиваясь, появятся колокольчики. В разгар лета прохладно-белые плети сэннинсо[14] переплетутся между деревьями и будто кружевом украсят пространство за пнями. Потом у корней мискантуса начнет подниматься нанбангисэру[15] , возвещая о приближении конца лета. А там уже в раннем осеннем ветре аденофора станет покачивать множеством крошечных колокольчиков. С осени до зимы будут пышно цвести хризантемы, а когда подует северный ветер, на темной стене леса, окружающей это святилище, тут и там повиснут алые плоды карасуури[16] , как огненный занавес из маленьких фонарей. А у самой земли под деревьями ягоды ардизии нальются красным и будут согревать своим видом в холодные зимние дни.